Отставной экзорцист 3 (СИ)

Своих ребят я обнаружил всё там же — в зоне ожидания приёмного покоя. Сейчас здесь дежурили Матвей, Вова и почему-то Анатолий, заметно хромающий на правую ногу.
Так, я не понял, он что, со вчерашней ночи тут торчит?
Собственно, этот вопрос я ему и задал вместо приветствия.
— Не, Мороз, я недавно приехал. Говорят, должен заведующий ОРИТ сегодня заступить на ночное. Вот через него-то я и проскочу в отделение, — поделился он своими планами.
  
— Костыль не потеряй, скакун, блин, — фыркнул Володя, слышавший наш обмен репликами.
— Ой, только не начинай снова, — поморщился Толик.
Я не стал вызнавать, что у парней был за спор, а просто уселся на свободное место на жёсткой лавке у стены рядом с Матвеем.
— Переживаешь, Мороз? — вдруг спросил он.
— Есть такое, — буркнул я.
— А я думал, ты вообще непрошибаемый, — вклинился Толик, с кряхтением устраиваясь рядом и осторожно вытягивая в проход простреленную ногу.
— Садчин, ты свой язык умеешь за зубами хоть иногда держать? — упрекнул Анатолия Володя.
— А чё я такого сказал? Ну серьёзно, Мороз же свою кликуху полностью оправдывает. Вы бы видели, пацаны, что он в этом сраном морге тво… рил…
Поймав мой испепеляющий взгляд, Толик аж подавился, и поспешно заткнулся. А я напряжённо потёр ладонями лицо и слепо уставился перед собой.
Анатолий снова набрал воздуха, намереваясь что-то ляпнуть, но его остановил Матвей. Боковым зрением я увидел, как он предостерегающе помотал головой, призывая соратника помолчать. Но мне всё равно надо было объясниться с ребятами. Чтоб они осознавали, на что подписались.
— Понимаете, парни, вы избрали тяжёлый путь, — глухо проговорил я, мерно перебирая деревянные бусины чёток. — Невозможно не привязываться к тому, кто вместе с тобой ныряет в смрадную прорубь Бездны. Со временем вы становитесь друг другу ближе братьев. Потому никакой враг не способен ранить так же, как ушедший товарищ, который никогда больше не подставит тебе плечо. Знаете, кто такой ликвидатор? Это не просто истребитель демонической мрази. Это ещё и тот, кто находит в себе силы идти вперёд, невзирая на раны, которые никогда не затянутся. Нас ждёт своя война. А она не обходится без потерь. Но я не ждал, что мы понесём их так скоро.
Троица товарищей задумчиво примолкла. Даже неугомонный Анатолий, чью неуёмную тягу к болтовне не смогло притупить и пулевое ранение, загрузился и теперь отстранённо рассматривал трещину в кафельной плитке на полу.
— Я так понимаю, бесполезно спрашивать, когда ты, Мороз, успел уже пройти по этому пути? — тихо осведомился Вова.
— Может когда-нибудь и узнаете, но сейчас вам это точно не нужно, — устало выдохнул я и поднялся.
— Ты куда? — подорвался Толя, хватаясь за костыль.
— Сидите, я до реанимации сгоняю. Где она, кстати?
— Шестой этаж, — коротко ответил Матвей.
Вот за что мне он нравится, так это за умение открывать рот исключительно по делу! Анатолию у него бы поучиться…
Оставив парней плющить задницы на жестких лавках, я отправился к лифтам, которые располагались в холле. Дождавшись кабину и зайдя внутрь, собирался уже жать на кнопку нужного этажа. Но тут вдруг увидел, как к лифту спешит чем-то сильно взволнованная женщина. Бегло глянув на панель и не сумев найти среди посеревших от времени пластиковых прямоугольников кнопку разведения створок, я придержал для неё двери пяткой ботинка.
— Спасибо вам большое, — поблагодарила она меня.
— Не за что, — кивнул я, отметив, что её голос просто звенит от напряжения. — Вам на какой?
— Шестой, — произнесла незнакомка.
А, тоже в реанимацию. Тогда понятно, отчего она такая взвинченная. Видимо, к кому-то из родственников приехала.
В тот момент я ещё не знал, насколько близко к реальности моё предположение. Понял я это чуть позднее, когда на сестринском посту отделения реанимации, выяснилось, что мы оба пришли к Пашке…
— Прошу прощения, а вы кем Павлу приходитесь? — с изрядной долей подозрения поинтересовалась незнакомка.
— А вы? — в том же тоне отозвался я.
— Я его мама. Татьяна Сергеевна.
Мои брови сами собой поползли на лоб. Я ещё раз осмотрел женщину с ног до головы, ничуть не боясь показаться бестактным. Ну, потому что не годилась эта стройная миниатюрная дамочка Кочеткову в родительницы, на мой скромный взгляд. Но всё же вид её обеспокоенного лица намекал, что она не соврала.
— А я… хм… сложно, наверное, будет объяснить, — замялся я, не зная, как представиться. — Мы… мы работаем с Пашей вместе…
— Вы Мороз?
— Э? Как вы узнали? — округлились мои глаза.
Татьяна Сергеевна не удержалась от лёгкой улыбки, хотя и было заметно, что ей сейчас не до смеха. Правда и ответить мне не успела, поскольку на сестринский пост вышел хмурый мужчина в тёмно-синем медицинском костюме.
— Это вы пациента во второй палате хотели проведать? — строго обратился он к матери Павла.
— Здравствуйте, да! Я мама Кочеткова, он поступил в больницу вчера вечером!
— Угу-угу, знаю. Сквозное пулевое ранение латеральной поверхности правого плеча, слепое проникающее ранение правой половины грудной клетки с повреждением легкого. Только что у него был.
— О, господи… — женщина в испуге прикрыла рот ладонью. — Пожалуйста, скажите, в каком состоянии мой сын⁈
— Надевайте бахилы и идите за мной, — проигнорировал врач вопрос. — Мужчина с вами?
— Да, — практически не задумываясь ответила Татьяна Сергеевна.
— Хорошо, тогда он тоже может проходить, — разрешил медик.
Мы с родительницей Пашки оперативно натянули на обувь бестолковые полиэтиленовые мешочки и заспешили за врачом. Вскоре он привёл нас к двери со стеклянным окошком, в котором хорошо просматривалась заставленная оборудованием палата с несколькими койками.
Практически все из них были заняты. А на ближайшей к выходу лежал и сам Кочетков с кислородной маской на лице.
Узрев сына в подобном состоянии, Татьяна Сергеевна не сдержала слёз и уже зашмыгала носом. Но сотрудник больницы поспешил её успокоить.
— Тише-тише, мамочка, не надо сырость разводить, — с оттенком лёгкого профессионального раздражения произнёс он. — Пока что всё хорошо. Парень стабильно тяжёлый, а в нашем деле это уже успех. Ещё днём было неясно, выкарабкается он или нет, но…
Глаза Татьяны Сергеевны увлажнились пуще прежнего, а подбородок задрожал.
— НО! — куда более настойчиво повторил врач, не позволяя женщине свалиться в истерику. — Сейчас динамика наблюдается положительная. Коллеги дренировали плевральную полость, пулю извлекли, кровь откачали. Самое главное, лёгкое расправилось и уровень сатурации поднялся. Говоря проще, кризис миновал. Прогнозов давать не стану, но скажу, что больших опасений у меня за этого пациента нет.
— А… к нему можно? — смущённо шмыгнула носом мама Павла.
— Исключено! — категорично рубанул ладонью воздух медик. — Во-первых, он под седацией и с трубкой в горле. Вы с ним даже пообщаться не сможете. Во-вторых, в реанимационном блоке режим стерильности. Вы же не хотите, усугубить ситуацию ещё и гнойным плевритом, к примеру? Ну и в-третьих, у нас по графику должны начаться процедуры.
— П… понятно, извините, — печально вздохнула Татьяна Сергеевна.
— Пока что вы можете просто посмотреть на сына. Зайдёте к нему позже, когда его переведут на режим интенсивного наблюдения.
— А когда это случится? — с робкой надеждой глянула на врача женщина.
— Звоните на пост, уточняйте, — пожал плечами медик. — Но вряд ли раньше недели-двух.
— Я поняла, спасибо вам, доктор, — утёрла слёзы родительница Кочеткова.
— Угу, не за что, — буркнул мужчина и почему-то повернулся ко мне. — А вас я попрошу сделать внушение своим сотрудникам. Я, конечно, всё понимаю, что у вас служба непростая, и вы переживаете за своего товарища, но держать отделение в плотной осаде не нужно. В противном случае, я вынужден буду просить помощи в разрешении ситуации у городского управления.