Отставной экзорцист 3 (СИ)

— Ерунда, мне не трудно, — сдержанно улыбнулся я.
— Я сначала не хотела говорить, но сейчас, пожалуй, скажу, — решительно тряхнула головой Татьяна. — Считаю, что вы хороший человек, и вам можно доверить секрет.
— Вы так думаете? — без особого энтузиазма воспринял я эту инициативу.
— Несомненно! Я просто вижу, почему мой сын так к вам привязался. Понимаете, мы очень рано потеряли папу. Паше тогда было всего одиннадцать. И бо́льшую часть жизни он рос без отца, отчаянно в нём нуждаясь. Я, к сожалению, ни с кем так и не сошлась. Поэтому главенствующая роль в семье пустовала. Но в последние недели мне показалось, что Павел изменился. Я сперва тревожилась, боялась, как бы не случилось чего. Но потом догадалась — он просто нашёл для себя человека, который стал ему опорой. Той самой, что ему так не хватало в детстве и юности.
  
Мне было трудно понять, как реагировать на такое откровение. Но одно я мог сказать совершенно точно — оно меня совсем не радовало. Татьяна Сергеевна не ведала, что её сын однажды едва не увяз в Бездне. И уж тем более она не имела понятия, что мой палец в тот момент уже лежал на спусковом крючке «Самума».
Интересно, как бы она охарактеризовала меня, узнав об этом эпизоде? Не уверен, что остался бы для неё «хорошим человеком…»
— Я понимаю, что моё отношение к собственному ребёнку слишком предвзято, но всё же прошу вас, Пётр, присмотрите за ним, ладно?
Татьяна Сергеевна накрыла мою ладонь своей и крепко сжала. В её немного печальных глазах плескалась такая искренняя надежда пополам с доверием, что я не смог отказать. Однако на сердце поселилась свинцовая тяжесть, от которой становилось трудно дышать.
Да, раньше мне часто доводилось сообщать матерям о гибели их детей. Но всё же дистанция так или иначе сохранялась, и я оставался простым вестником. А тут меня будто бы затянуло в водоворот чужой судьбы. Не желая того, я стал для Пашки тем, кем не имел права называться.
И что ещё хуже — позволил Татьяне поверить, будто я действительно могу защитить её сына…
* * *
— Как нога, Толян?
— Херово… тюкает постоянно, сплю хреново.
— Ну тебе хоть повезло, что кости не задело. Пашке в этом плане гораздо хуже.
— Ой, Андюха, вот помолчал бы уж, да? Кому повезло, так это тебе! — огрызнулся Анатолий. — Ты сам-то маслину хоть раз ловил?
— Не-а, — помотал головой кривоносый.
— Ну вот. А я уже не первый раз стреляный. В курсе, что такое вторичный некроз?
— А то! На основах тактической медицины рассказывали.
— Значит, ни хрена ты не знаешь! Рассказывали ему, блин… пока на собственной заднице не прочувствуешь, не поймёшь! — проворчал Анатолий. — Когда раневой канал чистят от омертвевших тканей, это незабываемые ощущения.
— Поверю на слово, — криво ухмыльнулся Цепков и приложился к бутылке с пивом.
В несколько крупных глотков он её ополовинил и с сожалением отметил, что на сегодняшний вечер ему этого количества пенного явно не хватит. Но больше пить, увы, нельзя. Завтра на дежурство.
— Тебя менты расспрашивали про фарш, в который Мороз трупаков покрошил? — резко сменил тему Андрей.
— Угу…
— И что ты им сказал?
— Что ничего не успел понять, всё произошло слишком быстро, ни хрена не видел, да и вообще ни в чём нельзя быть уверенным, когда речь идёт об одержимых. А ты?
— Ну и я что-то вроде того проблеял, — признался Андрей. — Но вообще-то меня это сильно напрягло…
— Что именно? — не понял Толик.
— То, что Мороз меня заставил отпиленный мертвячий мосол с собой таскать, хотя сам мог проблему решить за один взмах руки. Тьфу, сука, ты не представляешь, какой этот обрубок мерзкий был… ещё и шевелился…
— Да правда, что ли⁈ — излишне эмоционально отреагировал товарищ. — Ты, Цепков, кажется, забыл, что это я вас водил по тому сраному моргу, да⁈ Я всю ту дичь через себя пропустил, как будто лично в каждом вспоротом брюхе покопошился! Врубаешься, Андрей⁈ Это хуже, чем с башкой нырнуть в гнилую трупную юшку!
— Да всё-всё, не заводись! Ты чё так газанул? — примирительно выставил ладонь собеседник. — Понял я! Просто… кхм… я ж ещё не смог туда дорогу найти. Поэтому не знаю, как оно там, в Бездне этой…
— Ой, лучше и не знать, нахер…
Коллеги немного помолчали, варясь в собственных переживаниях. А потом Андрей снова спросил:
— Как думаешь, что это за сила у Мороза?
— В душе не гребу, — грубовато отозвался Толик.
— И узнать не хочешь?
— Не особо.
Цепков сосредоточено почесал кончик своего скособоченного носа и нахмурился:
— Чё-то я не понимаю тебя, Толян. Когда Бездна впервые коснулась нас, ты моросил без умолку. Всех задолбать со своим трындежом успел. А сейчас, увидев такое, вдруг стал гаситься.
— Потому что очкую я, Андрей, — предельно серьёзно проговорил собеседник. — Прям до тошноты, вот как страшно. Сначала бесился, думал, что у Мороза есть простое и логичное объяснение, которое расставит всё по своим местам. Но потом вдруг понял, что его нет даже у него. Он просто привык и воспринимает эту чертовщину как данное. Теперь я тоже так хочу. Потому что устал уже ворочаться ночами и думать о демонах, Преисподней и о том… о том, что ждёт нас в конце жизненного пути.
— Ты веришь Морозу? — отставил недопитую бутылку Цепков.
— Да, — без колебаний кивнул Толик.
— Почему?
— Потому что когда я смотрел на мир через Бездну, то не мог проникнуть в ваши мысли. Но всё же какие-то вибрации чувствовал. Блин, это сложно словами описывать, Андрюха, но я будто бы улавливал то, что вы сами от себя прятали. Вот ты, к примеру, чуть прям там не обоссался…
— Да пошёл ты, Садчин! Не было такого! — полыхнул возмущением Цепков.
Анатолий лишь грустно усмехнулся и посмотрел на собеседника таким пронзительным взглядом, что тот не выдержал и отвёл глаза.
— Я же говорю, даже сами себе вы не хотите до конца признаваться в том, что испытывали при виде напирающей нежити, — заметно понизил голос Толик. — Боятся — это нормально. Все мы там фонили таким, о чём никому не хотелось бы рассказывать.
— Ой, ладно, забей, — отмахнулся Андрей, предпочитая не ввязываться в спор. — Ну а что Мороз тогда? Его ты как видел?
— Ровно таким же, каким он кажется в жизни, — туманно изрёк Анатолий. — Монолитная глыба. Если Бездна ищет щель, чтобы залезть тебе под кожу, то за Мороза она попросту не может зацепиться. Бугров как сплошной задубелый шрам, к которому и комар носа не подточит. Если честно, то я предпочитаю не задумываться над тем, что ему пришлось пережить, чтобы стать таким.
— Но почему он тогда заставил нас проходить через всю эту мерзость, если мог покрошить ходячую мертвечину в винегрет за секунду? — мрачно спросил Цепков. — Из-за этого Пашку чуть не завалили.
— Потому что он нам не нянька, а вожак, — твёрдо произнёс Толик. — Морозу не нужны такие, кому надо подтирать сопли и за кого придётся делать всю работу. Он разыскивает тех, кто самостоятельно сможет сопротивляться аду. Но даже так он старается находиться рядом и поддерживать нас. Как старый волк, который обучает молодняк брать след. Пока мы бегаем и тычемся носами в это дерьмо, он контролирует каждый наш шаг. Даёт привыкнуть к запаху смерти. Врубаешься?
Вместо ответа Андрей снова схватил бутылку с пивом и в один присест влил в себя.
— Что-то подобное говорили про Мороза и Паша, и Матвей, — отстранённо подметил Цепков.
— Жалеешь? — вдруг спросил Толик.
— О чём?
— О том, что не ушёл из спортзала, когда нас там построили. Что не соскочил до того, как мы пересекли Рубикон.
  
— Не знаю… а ты? — посмотрел на собеседника Андрей.
— Вот и я теперь не знаю… Сначала думал, благое дело буду делать. А сейчас у меня складывается ощущение, что наша помощь обществу и в хер не гудела. Вспомни, как пацанов с Морозом на Новый год в обезьянник закрыли. Это ли благодарность?
Парни прервали беседу, поскольку на кухню вышла жена Анатолия и окинула взглядом пустующий стол.