Тихий уголок
– Отпечаток вашего большого пальца?
– Ага, чтобы вы отрезали мой палец и поднесли к сканеру? Нет, все не так просто. Я нужен вам целиком. Живой. Если я умру, сейф нельзя будет открыть.
– Хорошо. В любом случае я не собираюсь вас убивать. Разве что вы не оставите мне выбора.
Он подергал стяжку, с помощью которой был привязан к ванне.
– Тогда давайте перейдем к делу. И покончим с этим.
– Не сейчас, – сказала Джейн. – После того, как я побываю там и вернусь.
Овертон недоуменно посмотрел на нее:
– Побываете – где?
– В «Аспасии».
Теперь он не скрывал тревоги:
– Вы не можете там побывать. Вам туда не войти. Только члены клуба имеют доступ в эти заведения.
– В эти заведения? Сколько же клубов входит в «Аспасию»?
Он пришел в замешательство, так как выдал ей важные сведения. Но было уже слишком поздно.
– Четыре. В Лос-Анджелесе, Сан-Франциско, Нью-Йорке, Вашингтоне.
Похоже, Джейн открыла ящик Пандоры, оказавшийся банкой с червяками.
– Джимми говорит, что если зайти на сайт Темной сети, он предлагает выбрать один из восьми языков. Значит, члены клуба есть во всем мире? Олигархи со смелыми желаниями.
В ответ на это предположение он лишь повторил:
– Попасть туда могут только члены.
– Вы являетесь членом. Скажите мне, как это действует. Какая там система охраны?
– Дело не в этом. Охраны нет. Той, которую вы имеете в виду. Но вы – это не я.
– В «Аспасии» применяется система распознавания лиц?
– Да.
– Вы сказали, что вранья больше не будет.
– Я говорю правду.
– Знаменитые ребята, сверхбогатые ребята оставляют изображения своих лиц в таком месте? Не морочьте мне голову, Стерлинг. Мне это начинает надоедать. Я сказала, что убью вас, только если вы не оставите мне выбора. И что вы делаете? Не оставляете мне выбора – вот что. «Аспасия» должна работать без камер, без имен, никто ничего не спрашивает и не называет. Никто не сможет доказать, что вы там были.
Овертон покачал головой, придумывая новую ложь, но потом решил не облекать ее в слова.
– Такие места, – продолжила Джейн, – придумали люди вроде вас. Вы, видимо, верите, что можете приходить туда и уходить оттуда безымянными, как призраки.
Он хотел возразить, переубедить ее, оспорить ее слова, но тут не сидели присяжные, не было судьи, который вынес бы решение в его пользу. Только Джейн, которая не участвовала в судебном заседании. Вероятно, она была его палачом, и только.
Его негодование достигло такой силы, что кулаки связанных рук сжались, мышцы на шее напряглись, виски быстро запульсировали, лицо покраснело – не столько от страха, сколько от ярости.
– Иди к черту, тупая упрямая сука, ты не можешь прийти туда, тебе не войти. Деньги, которые тебе нужны, все здесь. Еще больше денег там, откуда я их взял. В «Аспасии» для тебя ничего нет!
Она наклонилась над ним и солгала, прошептав:
– Там есть моя сестра.
Он сразу же понял, что имеется в виду, и это оглушило его. Ярость улетучилась.
– Я не имею к этому никакого отношения.
– К чему?
– К поставке девочек.
– Красивых покорных девочек? – спросила она.
– Я не имею к этому никакого отношения.
– Но может быть, вы использовали ее. Может, вы были с ней жестоки?
– Нет. Только не я. Меня такие вещи не интересуют. И что бы я ни сделал… я тогда еще не знал вас.
Эта нелепая попытка защититься исторгла из Джейн горький смешок. Она ущипнула его за щеку, как бабушка щиплет любимого внучка.
– Вы просто чудо, Стерлинг. Тогда вы меня не знали. А теперь, когда мы друзья, вы бы, конечно, обращались с моей сестренкой как с принцессой.
Он уже не скрывал страха, который быстро разросся до размеров почти явного ужаса. Загорелое гладкое тело покрылось пупырышками – и вовсе не от холода.
– Возможно, ее даже нет на лос-анджелесском объекте.
– Объекте? Такое приличное слово для такого отвратительного притона. Я отправлюсь туда, Стерлинг. Вы скажете мне, как туда попасть, и сообщите все, что мне нужно знать. Потом я вернусь сюда с моей сестрой, мы откроем сейф и оставим вас целым и невредимым, чтобы вы поразмыслили над тем, насколько хрупка жизнь.
– Вы не понимаете.
– Чего я не понимаю?
Он бешено задрожал и произнес только:
– Бог мой…
– И что это за бог, Стерлинг?
Она просунула одно лезвие ножниц между его обнаженным бедром и тканью трусов, затем стала взрезать ткань.
– Хорошо, подождите, перестаньте. Вы можете войти и выйти оттуда.
Она остановилась:
– Как?
– Никаких камер, никакой тревожной сигнализации. Только двое охранников, и все.
– Вооруженных?
– Да. Но вы введете мой пароль у ворот и у входной двери, а поскольку это пароль члена клуба, они вас не увидят.
– Не увидят? Получается, я невидима?
– В общем-то, да. – Он глубоко вздохнул, выпустил воздух и встретился с ней взглядом, чтобы сделать искреннее признание: – Они не видят членов.
– И я должна поверить, что эти вооруженные головорезы слепы?
– Нет. Не слепы. – Он побледнел, дрожа от холода и потея одновременно: великовозрастный ребенок в мягких дизайнерских подгузниках, с поясом «ДОЛЬЧЕ И ГАББАНА» на плоском животе. – Но они не видят членов, потому что… потому что они… Если я объясню, если я скажу больше одного слова… можно сказать, вы убьете меня прямо сейчас. Или это сделают другие.
Она задумалась над тем, что он сказал.
– «Больше одного слова», – процитировала она. – Значит, одно слово вы можете сказать и ваши дружки, возможно, не убьют вас за это?
Он закрыл глаза, помолчал немного, кивнул.
Джейн процитировала его еще раз:
– «Они не видят членов, потому что…» А дальше?
– Запрограммированы, – сказал он, не открывая глаз.
20«Запрограммированы», говорит Стерлинг и не осмеливается смотреть на Джейн, которая нависает над ним, потому что она назовет это враньем или пожелает узнать больше. Да и кто не захотел бы узнать больше? Но это и в самом деле означает для него верную смерть. Если он предаст Бертольда Шеннека, Дэвида Джеймса Майкла и других, его убьют. И не просто убьют – сначала уничтожат, а потом убьют. Нет ни малейшей надежды сдать подельников и тем самым купить себе право на продолжение красивой жизни. Не получится – после того, что они сделали. С самого начала это предприятие работало по принципу «все или ничего». Он подписался, зная, насколько высоки ставки.
Джейн погрузилась в молчание. Стерлинг поднимает веки и обнаруживает, что она ждет, когда можно будет заглянуть ему в глаза. Он не может понять, как человеческое лицо может быть искажено таким презрением и в то же время оставаться красивым, как эти ослепительно-голубые глаза могут смотреть настолько безжалостно.
Закрывая ножницы, она говорит:
– Я больше не буду вырезать из вас никаких откровений. Думаю, это можно сделать только с помощью пытки, а мне противно к вам прикасаться. Поэтому дальше случится вот что. Вы дадите мне адрес «Аспасии» и назовете свой пароль. Я поеду на вашем «бентли». Когда я вернусь, мы откроем сейф и я возьму то, что мне надо.
– А я?
– Это будет зависеть от вас.
– А если что-то случится? Если вы не вернетесь?
– Если вы не появитесь в понедельник, вас начнут искать. Возможно, вы не успеете умереть от жажды.
Она поднимается на ноги, берет махровую мочалку с сушилки для полотенец, отрезает от нее одну треть, отбрасывает обрезки, сворачивает большой кусок в тугой шар.
Для Стерлинга она превратилась в нечто большее, чем просто женщина, в таинственное создание, имеющее право распоряжаться его жизнью и смертью, которого не имел никто раньше, – существом из крови и плоти, однако мистическое, устрашающее и непознаваемое. Он со страхом наблюдает за ней, ее действия стали непонятными, – может быть, это подготовка к смертельному удару.
Держа перед собой свернутую мочалку, она говорит: