Тихий уголок

Услышав это признание, сидящая в углу Инга пытается заставить мужа замолчать, называет его дураком и другими словами, похуже. Когда Инга распаляется по какому-нибудь поводу, она произносит столько слов и с такой страстью, что в этом ей нет равных. Но ее речевые изыски только раздражают вдову Хок, которая говорит:
– Заткнись, сука! Ты мне не нужна так, как он. Вышибу тебе мозги, если издашь хоть один звук.
  
Порой Бертольду тоже хотелось сказать супруге что-нибудь в этом роде, но мысль о возможных последствиях неизменно заставляла его сдерживаться. Даже сейчас, дрожа от ужаса, он получает некоторое удовольствие оттого, что Инга, извиваясь, как гремучая змея, попавшая в петлю, тем не менее замолкает и больше не издает ни одного звука.
Вдова Хок спрашивает об ампулах, содержащих различные типы механизмов управления. У нее уже есть проектные файлы, так почему бы ей не получить образцы готового продукта?
– Они в одной из морозилок на кухне. Верхняя полка.
За стеллажом шириной в шесть футов и высотой во всю стену находится сейф с системой распознавания голоса, реагирующей на две команды. Снаружи сверкают сполохи, разбрасывая по комнате тут же исчезающие тени. Бертольд говорит: «Все так, как и быть должно» – и стеллаж разворачивается, открывая панель из нержавеющей стали. Он добавляет: «И так пребудет вечно оно», и панель уходит в потолок.
26
Прямые струи дождя выстукивали роковую, похоронную дробь по крыше и фонарям, между тем как рейшоу быстро поднимался, одновременно двигаясь то справа налево, то слева направо, ускользая почти со змеиной ловкостью. Он не смог бы произвести прицельный выстрел при таком движении вверх, но странно было то, что он вообще не стрелял, словно пришел не победить, а умереть.
Дугал приподнялся из-за шкафа и выстрелил из дробовика; отдача болью отозвалась в плече. Взбиравшийся по лестнице получил заряд в грудь и живот, уронил пистолет и беззвучно упал на колени, не как раненый, а как раскаявшийся грешник, испытавший вдруг насущную потребность преклонить колени и помолиться. Но тут же каким-то невозможным образом поднялся на ноги и продолжил движение вверх, хотя без прежней прыти. Он старался держаться внутренней стороны лестницы, поближе к перилам. Может быть, легкий кевларовый жилет под одеждой отразил большую часть заряда. А может быть, он не чувствовал ни боли, ни страха.
Поднявшись повыше, Дугал выстрелил снова. Атакующего отбросило назад, и он, лишившись головы, покатился вниз, пересчитывая ступеньки, словно набитое соломой пугало, сорванное ветром со своего кола и летящее навстречу уничтожению. Под прикрытием первого рейшоу наверх мгновенно бросился второй, который уже не пытался ускользнуть. Держась наружной стороны лестницы, он пробежал мимо падающего тела и мог бы выстрелить несколько раз, прикрывая себя, с более высокими шансами на попадание – но он не стрелял.
Когда потенциальный убийца приблизился, Дугал поднялся еще выше и выпалил в третий раз, опустошив трехзарядный магазин. Выстрел произвел такое губительное воздействие, что не было ни опускания на колени, ни последующего вставания – только резкое и бесповоротное падение.
Вслед за грохотом дробовика послышалась автоматная очередь. Третий нападающий, от которого двое первых должны были отвлечь Дугала, материализовался в полумраке гостиной. Он не отрывал пальца от спускового крючка «узи», пули откалывали щепки от балясин лестницы и шкафа, служившего укрытием для Дугала, который упал на пол в белой вспышке боли, заслонившей все происходящее и затем сузившейся до булавочного острия света в кромешной тьме; он услышал собственный голос, назвавший имя его умершей сестры: «Джастин?»
27
Подчиняясь приказу Джейн, Шеннеки остались на своих местах. Подойдя к открытому сейфу, она увидела прозрачную пластмассовую коробку с шестью флешками в шести прорезях, снабженных бирками. Она поняла, что ей нужно именно это, – вряд ли ученый стал бы маркировать пустые флешки, чтобы сбить ее с толку, ожидая вторжения в дом. К тому же этот несостоявшийся создатель нового мира, который был человеком из камня и стали, планируя гибель тысяч людей, в схватке лицом к лицу оказался тряпкой.
В сейфе были также пачки денег, как в сейфе Овертона на Беверли-Хилз, пластмассовые нумизматические коробки с золотыми монетами весом в одну унцию – сотни коробок – и записывающее устройство, к которому были подключены камеры наблюдения. Банкноты и монеты не заинтересовали Джейн, но диск из записывающего устройства она вытащила.
Она подумала, что слова, с помощью которых Шеннек открыл сейф, вероятно, взяты из какого-то стихотворения, но не собиралась доставлять мерзавцу ни малейшего удовлетворения, даже в виде вопроса. Этот убийца, уничтожавший людей через систему дистанционного управления, одновременно оставался вечным юнцом, любителем шуток и всяких забавных штук, и было нетрудно представить себе, как он расцветает, объясняя, почему выбрал именно этого поэта и это стихотворение.
Она засунула внешние носители и диск в карман куртки, когда выстрел из дробовика на мгновение заглушил шум дождя. Потом еще один. И еще. За этим последовала автоматная очередь. Шеннек в испуге вскрикнул, а его жена соскользнула на пол и сжалась в углу, за стулом.
Джейн поспешила к открытой двери в коридор. Когда огонь прекратился, она пригнулась, поглядела направо и увидела Дугала, лежавшего у лестницы, совершенно неподвижного, как человек, который нуждается только в гробе.
Она не позволила себе ни малейшего проявления скорби или ярости. Пройдя в кабинет, она встала спиной к стене рядом с открытой дверью, вытащила анонимный телефон из внутреннего кармана куртки, ввела заученный номер и нажала кнопку вызова. Ронни Фуэнтес, всегда готовый выйти на связь из «Вэлли эйр», ответил:
– Это я.
– Плохая погода, – тихо сказала Джейн.
Раздался новый выстрел – одиночный.
– Ветра нет. Могу вылетать, – сказал Ронни.
– Его снесли.
– Безвозвратно?
– Не знаю.
– Шесть минут максимум.
После этого оба отключились. Сунув телефон в карман, Джейн подумала о последнем выстреле: что, если один из рейшоу добил Дугала? Стоя спиной к стене, она держала пистолет двумя руками, направив ствол в потолок. Бертольд Шеннек смотрел на нее остекленевшими глазами.
Поняв смысл того, что сказала Джейн во время телефонного разговора, Инга Шеннек поднялась на ноги в углу:
– Значит, ты теперь совсем одна.
– Опусти задницу на стул, – свирепо прошептала Джейн.
Инга подчинилась, но села спиной к стене. На ее губах появилась улыбка, тонкая, как изогнутое лезвие меццалуны [37].
28
Мокрый с ног до головы, Силверман перешел из разгромленной гостиной в переднюю часть дома. Его глаза смотрели пустым и непреклонным взглядом, словно он был утоплен и теперь поднялся из воды, решив жестоко отомстить. Служебный пистолет он оставил в кобуре, а в руках держал «кимбер», который нельзя было отследить. Он остановился за человеком, за полым человеком с «узи», и в этот момент автоматический механизм выплюнул последний патрон из магазина.
Полый человек опустил оружие, извлек отстрелянный магазин и замер, глядя на верхние ступеньки лестницы и доставая новый магазин из кармана куртки. Вставив его в «узи», он завел первый патрон в патронник.
Силверман выстрелил ему в затылок, потом обошел убитого, не став поднимать «узи» с пола. У него оставалось семь пуль, чтобы выполнить задание Бута Кола – Рэндольфа Хендриксона, Рэндольфа Кола, – полученное несколькими минутами ранее, когда он ответил на телефонный звонок, стоя у ворот среди мертвых тел.
  
В доме воцарилась тишина, нарушаемая только неугомонным стуком дождя. Казалось, здание утонуло и теперь на него давил огромный столб воды, как на субмарину, превысившую максимально разрешенную глубину погружения. Сквозь окна проникал водянистый, серый свет, тени колыхались, точно листья ламинарии под воздействием вялого течения. Воздух сгущался и сгущался с каждым вздохом, по мере того как Силверман поднимался по лестнице.