Развод. 10 шагов к счастью (СИ)
У Светки – старенький трехдверный паркетник, на заднем сидении которого зачем-то лежит молоток, бита и отвертка. На мое недоумение подруга с готовностью поясняет:
- Надо быть готовой к любому повороту событий. Вдруг нам придется отбиваться?
Хихикаю не столько от веселья, сколько от нервов. Чувствую себя почти преступницей, собираясь проникнуть в собственный дом. Вряд ли Володя предъявит мне счет за платья, туфли и белье, да и любой суд встанет на мою сторону, разделяя совместно нажитое имущество, и все-таки сильно не по себе. Как тать, крадущаяся в ночи, озираюсь, открывая ворота своего дома, вставляя ключ в замок и вводя код от сигнализации. Следом за комбинацией цифр набираю сообщение младшей дочери: «Все в порядке?»
«Все ок. Официально ты то ли больна, то ли при смерти. Папа так увлеченно пускает пыль в глаза, что даже забыл мобильный на столе. Проникновение не замечено».
Выдыхаю. Первый этап удался. Уведомления системы охраны приходят на телефон Орлову, и не будь удача и Анюта на моей стороне, муж бы уже мчался в наш коттедж в сопровождении наряда полиции. Конечно, остается еще жучок в моем телефоне, или программа слежения, или что там Володя установил, чтобы контролировать «гулящую» жену, но... Искренне надеюсь – Митрофановы и помолвка дочери окажутся важнее, чем потребность призвать меня к порядку и послушанию.
Вообще, продуманным наш со Светкой спонтанный визит в дом на заливе не назвать, с какой стороны ни посмотри. Я даже сумками или коробками не озаботилась. Руководствовалась только мотивом «нечего надеть», но только зашла в прихожую, поняла: — в обстановку этого семейного гнездышка вложено столько моей души, что парой костюмов и курток обойтись не смогу. А Светлана Александровна за спиной восторженно пофыркивает и не скупится в комментариях:
- Роскошно! Круто! Вау! Теперь, Олька, я тебя понимаю. За такое любая продастся. Паркет дубовый?
- Лиственница, она долговечнее. – Поясняю зачем-то, вспоминая не к месту, с каким вниманием мы с Володей выбирали все отделочные материалы для нашего дома. Каждая ручка, цвет стен, ткань портьер – все здесь продумано до мелочей и пропущено через долгие размышления и вдумчивые сомнения. Несмотря ни на что, мне все еще нравится этот дом – мой, в той же мере, что и Орлова. Сердце щемит пониманием – при разводе вряд ли удастся сохранить коттедж за собой. Скорее всего, Володя попытается оставить меня ни с чем – в качестве демонстрации собственной власти и силы, и чтобы проучить непокорную, вырвавшуюся из-под контроля.
Сопровождаемая нескончаемым потоком Светкиных восторгов, останавливаюсь на пороге кухни. Хочется забрать с собой и набор американских чугунных сковородок, и привезенную из Дубая турку, и любимый сервиз с морским орнаментом, найденный на ремесленной ярмарке в Лиссабоне.
- Хочешь что-нибудь разбить? – заговорщицки подмигивает подруга, но я в ответ лишь качаю головой.
- Нет. Хочу остаться, — признаюсь честно. Самым логичным сейчас кажется предложить Светке выпить чаю и сесть за круглый стол, за беседой и печеньем. Вытаскиваю из буфета жестяную банку с недавно испеченным ассорти: с вяленой клюквой, миндалем, маком, кардамоном и просто сахаров. Соучастник-сладкоежка мгновенно оценивает мои кулинарные таланты:
- Не захочешь географию преподавать – иди в кондитеры. Выпечка – огонь!
- Могу дать рецепт, — улыбаюсь, сама угощаясь испеченным всего четыре дня назад бискотти.
- Нет уж, Оль, кулинария всегда была по твоей части, а у меня даже блендер появился исключительно ради клубничной «Маргариты». Кстати, где Орлов алкоголь держит? Уверена, у него в баре не «Багратион», но «Наполеон».
На раковине как раз замечаю пустой коньячный бокал, а в мусорке бутылку из-под Хеннесси -несколько лет она стояла початая в кабинете мужа, а с моим уходом опустела за два дня.
- Мы здесь за одеждой, — озвучиваю больше для себя, чем для Светки. Каждая минута в любовно обжитом доме снижает градус моей решительности. Оказывается, легче думается и принимается решения не только вдалеке от Володи, но и вне стен, видевших мою податливую покорность. Здесь я заложница давно принятой роли, как актер, всю жизнь исполнявший единственную пьесу в старом театре. И хочется вырваться, а заученная модель поведения диктует привычный набор действий.
Благо рыжая женщина-кошка и не думает прерывать экскурсию – уже тянет меня за руку на второй этаж.
- Оль, а у тебя прям настоящая гардеробная, как в голливудских фильмах?
Киваю, переступая порог спальни, и спотыкаюсь о настоящую свалку из рубашек, брюк, пиджаков и даже нижнего белья. Похоже, Орлов в ярости распотрошил комод и шкаф, не в состоянии выбрать, что надеть на судьбоносную встречу с Митрофановыми. Порыв прибраться настолько естественный, что я наклоняюсь поднять сорочку из тонкого итальянского батиста, но Светка крепко хватает за локоть:
- Оставь! Ты больше не прислуга. Пора твоему благоверному освоить базовые навыки ухода за собой. В нашем детстве их еще до школы прививали, сейчас, правда, другая мода – до старости детям в попу дуть.
- Не могу, когда такой бардак… — оправдываюсь, непроизвольно расправляя покрывало на кровати, наброшенное кое-как.
- Переступи и следуй за целью визита, — командует боевой леопард, брезгливо поддевая мыском туфли мужские трусы. – Нда, без тебя он грязью зарастет.
- Привлечет Оболенскую для вылизывания труднодоступных мест. Или наймет кого, — язвительность прорывается защитной реакцией. Если бы не Света, я бы сейчас либо ревела, сидя на краешке кровати, либо разбирала гардероб Орлова, сортирую – на вешалку, в стирку или под утюг. Но дружеская поддержка позволяет сделать шаг в сторону от привычного и поступить не как покорная, услужливая жена.
- Ну-с, Оля Алексеевна, что мы забираем в твою новую жизнь? – подруга напоминает о цели визита. Первое, что я беру в руки – фотография: дочери и я на скамейке в бамбуковой роще. Улыбаются, обнимая меня с двух сторон. Светка хмыкает, никак не комментируя, и распахивает двери стенного шкафа:
- Ого! Да у тебя тут Норвегия под данами! – усмехается, заходя внутрь и перебирая плечики с моими костюмами, блузами и платьями.
- Чего? Какая Норвегия?
- Унылая. Когда Дания захватила норгов, местному населению, чтобы не выделялись на фоне правящей нации, было запрещено носить яркие цвета – только черный, серый, коричневый и синий, — поясняет, вытаскивая классическую тройку угольного цвета.
- Да заводская роба привлекательнее!
- Свет, это MaxMara.
- Тогда ладно. Но это точно не траурная коллекция?
Глотаю смешок, вытаскивая из ящика под одеждой сумку-баул – с ней девочки переезжали в Питер. Перебираю блузы и джемпера, юбки и брюки, мысленно примеряя, пытаюсь составить капсулу, чтобы не тащить все, а Света тем временем стучит вешалками, вытаскивая на свет вещи, о которых я давно забыла, но почему-то не отдала на благотворительность.
- Оля, а можно мне вот это забрать? – в руках подруги «беременное» платье – небесно- синее, расходящееся трапецией от груди, с глубокими боковыми карманами и вышивкой по подолу и рукавам, отходившее со мной двоих дочерей. Рука не повернулась избавиться от памяти, а сейчас смотрю на тряпку в чужих руках и понимаю: весь этот дом, шмотки, сувениры – ценны и дороги, но ничтожны по сравнению с теми осколками души, что таятся в каждой вещи, собираясь по крупицам в прожитую жизнь.
- Конечно, бери, – и вытаскиваю с верхней полки коробку, в которой спрятана от Володьки мешковатая одежда. Ожидая младшую, я набрала тридцать килограмм. Муж называл ламантином и требовал сесть на жесткую диету. Зато наряды я тогда выбирала вместе с трехлетней Аленкой – яркие, со смешными принтами. Как и ожидала, мультяшные котики во всю грудь и сарафан с кучей накладных карманов приводят Светку в восторг.
Мобильный пиликает входящим: «Тревога. Орел покинул гнездо!», а после почти сразу звонит Аня:
- Мам, похоже, папа рванул к вам. Сказал, срочные дела, но сегодня суббота. Может, заметил вас на видеонаблюдении?