Шенна

Микиль еще не закончил рассуждать, а уже очутился в поле, довольно далеко от дома, и несся он сломя голову к дому Диармада Седого – быстрее всех в земле Ирландской, уж как позволяла ему хромая нога. Совсем скоро он уже стоял, отдуваясь, перед домом Диармада.
Самого Диармада в дверях еще не было. День только начался. Микиль встал прямо напротив двери.
– Матушка! – завопил он во всю глотку, насколько хватало голоса.
  
Сайв высунула голову из дверей, дожевывая кусок хлеба.
– Матушка! – снова заорал Микиль. – Выходи и пойдем домой сейчас же! У тебя еще есть чем заняться, вместо того чтобы скакать тут перед ними по грязи собачкой! Желают свататься – пускай сами и сватаются или оставят все как есть!
Сайв проглотила кусок, что был у нее во рту.
– Эй, колченогий, бить тебя колотить, – сказала она. – Что с тобой такое?
– Колченогий, ага? – сказал Микиль. – Да со мной уже сверх всякой меры разного сталось. Мало тебе, что и твое имя, и имя отца твоего у всякого на языке, так вы еще и мою мать не могли не втянуть в ваши дела. Только я уж хорошенько позабочусь, чтобы все, что вам самим не удалось, у вас и с ее помощью не сладилось. Мать! Мать, говорю!
– Ступай-ка ты домой, куча не пойми чего, и не оглушай нас своими воплями. А коли принял капельку, так пойди проспись, оно и пройдет, – отвечала Сайв.
– А тебе говорю, не сойду с места, покуда она сюда не явится! – заявил Микиль. – И еще скажу, уж ты мне поверь, что незачем тебе тряпки на себе рвать оттого, что Шенна на тебе не женится. Он бы на тебе не женился, даже если б в Ирландии и вовсе никого не осталось, кроме тебя, рухлядь ты бесстыжая! Мать! Эй, мать, говорю! Выходи без промедления сюда, не то я сам войду и тебя на руках вынесу!
– Слушай-ка, ты, оборванец, коряга хромая! Если ты сей же час не уйдешь с этого места и не уберешься с глаз моих долой, да пошустрее, я тебе оставлю отметину, какая будет с тобою столько же, сколько и хромая нога! – пообещала Сайв. Только она уже не говорила, а вопила и скакала, и волосы плясали у нее вокруг головы.
Она ушла в дом. Микиль подумал, что сейчас к нему выйдет мать. Вместо этого вернулась Сайв, и в руках у нее была лохань. И маханула она все, что было в лоханке, прямо ему в лицо. По счастью, Микиль успел отскочить в сторону. Вода из лохани расплескалась по дороге, и от нее пошел пар.
– Злодейка! – закричал Микиль. – Ты что же, меня правда убить решила?
– Пусть мне ухо отрежут, – крикнула Сайв. – Но если ты все уяснил как следует, то больше не придешь сюда искать свою мать, шушера!
Тут вышел Диармад в пестрой кепке. Взял Микиля за плечо.
– Микиль, – сказал он. – Ты что-то ошибся. Нет здесь твоей матери и не было уж не знаю сколько.
– Это ты мне верно говоришь? – спросил Микиль.
– Говорю как есть, не сомневайся, – заверил Диармад. – А она точно не дома?
– Да не было ее дома, когда я оттуда уходил.
– А вчера вечером она дома была? – спросил Диармад.
– Твоя правда, – сказал Микиль. – Может, и была. Я как раз ее дома оставил.
Микиль был хорошо знаком с Диармадом и с его бесконечными вопросами, но так легко не отвертелся.
– Постой, Микиль, – сказал Диармад. – Только не притворяйся дураком. Это ведь не так. С чего ты вбил себе в голову, что она здесь сватает Сайв за Шенну?
Так они шли не спеша и отдалялись от дома. Микиль повернул к себе, Сайв честила его в спину, а Диармад все ожидал ответа.
– Ну да, конечно, – сказал Микиль. – Из-за одного чудно́го дела. Привиделся мне вчера странный сон. Почудилось мне, будто я в доме Шенны один, сижу на плетеном стуле, а напротив меня мешок висит у каминной полки. И тут мешок принял форму женской головы. Заговорила со мной голова, и я узнал голос Сайв. «Твоя мать, – говорит голова, – из сил выбивается, чтоб устроить свадьбу между мной и Шенной, только лучше Шенне умереть самой лютой смертью из всех, что могут настичь живое существо, чем на мне жениться». Тут я проснулся и сел. Позвал мать. И никакого ответа. Сразу подумал, что она здесь, ну и пошел за нею.
Диармад посмотрел ему прямо в глаза. Микиль не моргнул. А Диармад, даже если бы ему отдали за это всю Ирландию, все равно не смог бы угадать, говорит Микиль правду или лжет. Задумался надолго. И наконец сказал:
– Боюсь, Микиль, что этот сон свой ты видел с открытыми глазами.
– Ну да, конечно, – согласился Микиль. – В том-то все и дело. Я и сейчас не могу понять и вряд ли вообще когда-нибудь пойму, спал я или бодрствовал, когда звал свою мать.
– Я бы тебе вот что посоветовал, – сказал Диармад. – Каких бы снов ты ни видел, больше сюда не возвращайся. Ступай-ка лучше домой, и дай тебе Бог ума побольше! Ты очень здорово отделался.
Они расстались.
– Ну вот, – сказал себе Микиль. – Я чуть было не натворил бед. А все-таки интересно, где же моя мать провела ночь.
Когда Микиль пришел домой, мать оказалась прямо перед ним. И лицо ее, и глаза распухли от рыданий.
– Матушка, – сказал Микиль. – Нешто где поминки были?
– Что это тебя домой принесло? – спросила та.
– А что? – ответил Микиль. – Я остался стеречь дом Шенны прошлой ночью, потому как сам он провел ночь где-то не дома, а сегодня утром велел идти домой и поспать еще немного и сказал, что я заработал дневную плату за эту ночь.
– Ох ты, – сказала мать. – А где же ты шатался весь день с утра?
– День был славный, – ответил Микиль. – И не устал я, и спать не хотелось. А вот то, что я проголодался, так это точно.
Дала она ему кое-какой еды, но и такая пошла ему очень впрок. Микиль смолотил целую большую миску без промедления, а когда все доел, завел беседу.
– Матушка, – начал он.
– Говори, Микиль.
– Ты мне так и не рассказала, где были поминки.
– Что задержало Шенну так, что он провел прошлую ночь не дома?
– Его не только прошлой ночью дома не было, он со вчерашнего утра куда-то делся. Когда ты ушла вчера утром, после того как поговорила с ним, – ты тогда чуть в обморок не упала, – я пошел в дом, а Шенны там не оказалось. За весь день он тоже не пришел, а потом, когда мужики собрались по домам, я остался стеречь место. Каждую минуту думал, что он вот-вот войдет в дверь. Потом в какое-то мгновение ночью меня сморило, а когда я открыл глаза, вокруг меня уже все работали, и Шенна тоже. Но послушай, матушка, над ним висит какое-то необычайное горе.
– С чего бы, что за горе может над ним висеть? Разве не ему денег хватит на всю жизнь? Разве не ему все благодарны?
– Да вот знаю я кое-кого, кто ему вовсе не так уж благодарен, – сказал Микиль.
– Это кто же? – спросила мать.
– Да вот есть. Сайв Диармадова.
– Да ну, и какая тому причина?
– А вот есть, – сказал Микиль. – Веская причина. Потому что он на ней не женится.
– Ах язви ее, этакий мерин![14] Кто ж на ней женится!
Микиль так и повалился, и чуть со смеху не лопнул.
– Мерин! Мерин! Мерин! – кричал он. – Ох, какая жалость, что я этого слова с утра не вспомнил!
– А что у тебя там за дело было с утра? – спросила мать.
– С утра на другой день, я имею в виду. Послали меня принести немного кожи, а она обозвала меня колченогим.
– Это она тебя обозвала колченогим? Кабы я услыхала, я б ей сказала, кто у нее там колченогие, и еще кое-что ей сказала бы, о чем тебе сейчас не скажу, это бы с нее сбило спесь, точно тебе говорю.
– Послушай, матушка, раз уж такое у тебя к ней уважение, что ж ты вчера утром приходила в дом Шенны и пыталась устроить сватовство между Шенной и вот этой вот?
– Сватовство между вот этой вот и Шенной! Да что ты, я бы скорей самолично утопилась, чем занялась подобным.
  
– А если так, что же ты сказала Деве с Крепкого Холма в тот день, когда она здесь была, что Шенна не женится ни на одной женщине в Ирландии, кроме Сайв?
– Дева с Холма? Ой, да она такая дуреха, надо же мне было как-то пришпилить ей язык, чтобы она не разнесла по всей округе, что Шенна женится на ней, а вся округа бы над ней насмехалась.