Баллада о зверях и братьях (ЛП)

— Технически, я ни в каком курсе, — говорю я.
— Ты — аномал, и с тобой всегда будут обращаться иначе.
Я вспоминаю рассказ Никса о его школьных годах, и, несмотря на опасения, что Финн может отмахнуться от моего вопроса, мне всё же хочется узнать больше о его собственном опыте учёбы в школе.
— Никс рассказал мне о своей жизни в школе. А у тебя всё было так же тяжело?
Финн возвращается к работе, но, не сбиваясь с ритма, говорит:
  
— Никому из нас там легко не было. Быть первым повелителем теней за тысячу лет поставило Атласа в неловкое положение: его одновременно любили и боялись. Хотя сам он никогда не верил в легенды и предания. Я бы сказал, тяжелее всех пришлось Никсу. Многих студентов и преподавателей завораживал мальчик, которого нельзя убить. Они испытывали его пределы скорее из любопытства, чем по какой-то другой причине. Но все забывали, что, несмотря на свою неуязвимость, он всё равно чувствует боль. Меня это бесило. До такой степени, что я позволял своей ярости накапливаться, и когда больше не мог сдерживаться, выпускал свою силу.
Его руки замирают, и он погружается в пустой взгляд, глаза затуманены:
— Я до сих пор вижу, как они корчатся в муках на полу, умоляют прекратить пытки. Но я не мог. Физически не мог их отпустить, когда раз за разом они оказывались в моих когтях. Единственный, кто мог остановить меня — это Атлас.
— Атлас тебя останавливал?
Финн кивает, наконец встречаясь со мной взглядом:
— Он рисковал собой, хватал меня и кричал: «тэмнос». Значит: «познай себя». И это возвращало меня в себя каждый раз, когда я терял контроль над своими способностями.
— И ты никогда не причинял ему вред?
— Я всегда причинял ему боль. Но он никогда не позволял этому остановить его.
Мы оба молчим, пока Финн не срывает с грядки несколько трав и аккуратно складывает их в плетёную корзинку рядом.
— В последние пару лет учёбы я решил, что мне лучше понять свою магию, свои триггеры и научиться контролировать их, — продолжает он. — Я сам выбрал не пользоваться своей способностью, потому что не хочу причинять людям боль. Сколько себя помню, я мечтал помогать, исцелять, утешать. К сожалению, я родился с противоположным даром, но это не значит, что я обязан принять этот путь.
— А в Баве, — говорю я, и его плечи напрягаются, — когда ты использовал силу, чтобы спасти меня?
— Я сделал выбор — спасти тебя. Всё просто, — он выдыхает и смотрит на меня, словно сбрасывает с души груз, который его тянет на дно. — Я всего лишь человек, Шэй. У меня тоже есть предел. Причинять кому-то мучения, даже врагу, — не в моих интересах. Но если передо мной стоит выбор: потерять часть своей души, используя магию, чтобы спасти близкого человека, или позволить ему умереть, — я без колебаний отдам свою душу.
— Китарни! — доносится из-за двери голос Никса. — Для тебя посылка!
Мы с Финном переглядываемся, и я скидываю перчатки, вытираю запястья от грязи, встаю с колен и направляюсь к Никсу.
— От кого?
Никс пожимает плечами, совершенно без интереса:
— Не знаю. Я положил её на стол в столовой.
Одно только любопытство подталкивает меня в столовую. Как только я проталкиваюсь сквозь распахивающуюся дверь из кухни, сразу замечаю небольшую посылку, аккуратно завёрнутую в бурую обёрточную бумагу и перевязанную зелёной лентой с изящным бантом. Под ленту подложена белая карточка с надписью «Стрэнлис» — самым аккуратным почерком, какой я когда-либо видела. Это зовёт меня вперёд. Очевидно, от кого эта посылка, и волна восторга прокатывается по телу, когда я просовываю пальцы под бант и аккуратно снимаю ленту, разворачивая чёрную коробку.
Поднимаю крышку и вижу внутри ещё одну записку, написанную другим почерком. Открываю её и читаю:
Атлас.
Я прячу записку в карман брюк и откидываю лёгкую белую бумагу, под которой обнаруживаю пару чёрных боевых перчаток без пальцев. На коже выгравирован замысловатый узор, похожий по стилю на татуировки Атласа, но я понятия не имею, что означают эти символы.
— Всё в порядке? — спрашивает Финн, заставив меня вздрогнуть. Я даже не услышала, как он вошёл в дом.
Когда он ставит корзину с собранными травами на стол, я протягиваю ему коробку:
— Это от Атласа. Мой приз за то, что я повалила его на тренировке.
Финн выглядит искренне впечатлённым и одобрительно кивает.
— А что означают эти символы?
— Можно? — спрашивает он, прежде чем поднять перчатки из их ложа. Получив моё безмолвное согласие, он поворачивает их в руках, внимательно изучая, а затем аккуратно возвращает на место.
— Ну? — любопытство побеждает во мне.
— Это древние троновианские руны. Атлас их очень любит, ты, наверное, уже заметила по его татуировкам, — я киваю, и он продолжает: — Это руны защиты. Считается, что если они находятся при тебе, смерть не сможет тебя забрать.
Я надеваю их на руки и наслаждаюсь тем чувством силы, которое они дарят. Не уверена, верю ли я в подобные суеверия, но и от лишней защиты отказываться не стану.
В стиле Атласа — дать мне то, что я просила, но с личной изюминкой.
— Это довольно впечатляюще, если задуматься, — снова привлекает моё внимание Финн, поднимая корзину, чтобы уйти на кухню.
— Что именно?
— Тебе удалось получить не один, а два подарка от человека, который дарит их только своей матери.
Я фыркаю от смеха:
— Только потому, что я честно его выиграла.
— Ага. Честно выиграла, — подмигивает Финн и скрывается на кухне.
Когда я впервые заметила перчатки Атласа во время одного из занятий, то сразу захотела выглядеть так же могущественно. Хотела, чтобы меня тоже воспринимали всерьёз. Если бы у меня была подходящая экипировка для рукопашного боя, возможно, мои костяшки не покрывались бы синяками, и, может, меня начали бы считать реальной угрозой. Я хотела бы точно определить, почему так сильно хочу, чтобы Атлас видел во мне равную, чтобы воспринимал меня как силу, с которой стоит считаться. Но в конечном итоге всё сводится к тому, что я отказываюсь быть той самой хрупкой принцессой, чья единственная ценность — красиво выглядеть и молчать.
Я чуть не рассмеялась вслух, когда увидела удивление на лице Атласа, когда сказала, что хочу боевые перчатки. Он, наверное, ожидал, что я попрошу диадему, три дюжины роз или платье с шлейфом длиной в квартал. Но я всё больше понимаю, что любила эти вещи лишь потому, что меня к ним приучили. Они никогда не приносили мне настоящего счастья. Всё, чего я когда-либо хотела, — чтобы меня замечали, любили и уважали. Я не могла осознать, чего действительно жажду, пока меня не вырвали из уютной, но пустой жизни в роскоши и не бросили в ситуацию, где либо выживаешь, либо умираешь.
Троновианцы изменили меня. Вдохновили. Заставили почувствовать, что меня видят и слышат. И я ни за что не вернусь к той глупой, избалованной принцессе, какой была до того, как меня похитили. До того, как меня спасли.
Маятниковая дверь распахивается, и в комнату вбегает Никс, вгрызаясь в сочное зелёное яблоко.
— Ты! — я указываю на него пальцем, и он тут же замирает.
— Я, — произносит он с широко распахнутыми глазами.
— Научи меня драться.
— Я уже учил тебя базовым приёмам самообороны, и Атл…
— Нет! — перебиваю я его. — Все в этой школе смотрят на меня, как на хрупкую, и мне это надоело. Научи меня драться, как ты. Я не хочу защищаться, я хочу ставить мужчин на колени.
  
Никс медленно идёт ко мне, откусывая ещё кусок от своего полдника и бросая взгляд на подарок, который прислал его брат, с понимающей улыбкой. Он облизывает губы, в глазах появляется лукавый огонёк.
— А это новое стремление к рукопашному бою, случайно, не связано с Атласом?
Я скрещиваю руки на груди и в ответ на лукавую ухмылку сверлю его прищуренным взглядом.
— И если связано?