Баллада о зверях и братьях (ЛП)
— А я и не знал, что у меня есть недостатки, Китарни. Назовёшь парочку?
— Вот вы где! — Пенелопа выглядывает из-за угла, запыхавшись. — Похоже, я шла слишком быстро и потеряла вас.
Никс выпрямляется, а я улыбаюсь нашей проводнице:
— Прости, что отстали, Пенелопа. Мы постараемся поспевать.
Когда мы подходим к деревянному столику у окна, на нём лежит одна кожаная книга. Беру её в руки и сканирую заголовок, прежде чем прочитать вслух:
— «Хроники Орина и Найи», — я пролистываю страницы, и у меня сжимается желудок от того, насколько тонка эта книга. — Это всё? — я поднимаю глаза на Пенелопу, которая выглядит так, будто подвела меня.
— Прости, но это всё, что у нас есть о Связи.
Я благодарю Мастера литературы и устраиваюсь в одном из мягких кресел, в то время как Никс садится прямо напротив меня. Я осторожно раскрываю древний текст и обнаруживаю, что это та же самая история, которую мне уже рассказывал профессор Риггс. Орин был Целестиалом, владел магией света. Найя — смертной с магией тени. Орин использовал Люмос, свою трансцендентную форму, чтобы уничтожить армию демонов, а Найя держала его в объятиях, когда он умирал. Её самоубийство посредством утопления ранит меня так же, как и тогда, когда профессор Риггс рассказывал об этом.
Тридцать две страницы и ничего нового. Кажется, слово «Связь» упоминалось один или два раза за всю эту короткую хронику.
Разочарование разъедает меня изнутри, проникая в самые кости. Я была готова наконец-то продвинуться хоть куда-то, но наткнулась на очередной тупик. Хотя, возможно, не всё потеряно, но я всё равно не стала ни на шаг ближе к пониманию Связи или своей магии, чем до того, как пришла сюда. Смотрю на Никса через стол — он уставился в пустоту — и, спугнув его, говорю:
— Отвези меня домой, пожалуйста.
Я оставляю книгу, которую Пенелопа так любезно разыскала для меня, на столе и молча иду рядом с Никсом к ожидающей нас карете. Ни один из нас не произносит ни слова на протяжении всей дороги обратно к таунхаусу.
Заметив не только моё разочарование после поездки в Калмару, но и мою необычную тихость, Эрис настаивает на том, чтобы мы устроили девичник в городе. Сначала я отказываюсь, но она оказывается настойчивой и в конце концов добивается моего согласия. Когда Никс собирает свои вещи, чтобы пойти со мной в качестве «тени», Эрис даёт ему выходной, заметив тёмные круги у него под глазами. С тех пор как его назначили моей личной охраной, у него почти не было времени на себя, так что немного отдыха пойдёт ему на пользу. Честно говоря, Троновия — крайне безопасное место, а с магией воды Эрис и моим светом мы должны быть вполне в состоянии прогуляться по магазинам и перекусить.
К тому времени как мы выходим за порог, Никс уже дрыхнет в одном из кожаных кресел в гостиной у камина, укрытый одеялом до самого подбородка. Хоть кто-то из нас может нормально отдохнуть, ведь я не могу перестать видеть кошмары, где появляется лицо Бастиана или снова чувствую, как нож Веспер перерезает мне горло.
— Ты в порядке? — голос Эрис прерывает ужасные образы, вспыхивающие у меня в голове, и я киваю, радуясь, что выбралась из дома и занялась чем-то приятным.
— Всё нормально. Просто немного устала.
— Если хочешь вернуться…
— Нет! — почти выкрикиваю я, словно ребёнок. — Мне это нужно. Спасибо, что пригласила.
Её улыбка становится шире, и она обвивает мою руку своей, пока мы идём по тротуару, полному людей. Приближается сезон прохлады, и листья на деревьях начинают менять цвет с зелёного на всевозможные оттенки: оранжевый, красный, жёлтый, розовый. Я никогда раньше не видела осень, и, кажется, она мне нравится.
Мы с Эрис проводим вечер, гуляя по разным магазинам, любуясь безделушками, одеждой и украшениями, что они предлагают. Я замечаю маленький кинжал, который идеально подошёл бы для ношения в сапоге, но удерживаюсь от покупки, ведь у меня совсем нет денег, и я чувствовала бы себя жалко, просив Эрис или кого-то из братьев купить его для меня. Знаю, что они бы не отказали, купили бы без лишних вопросов, но я не хочу, чтобы у них сложилось впечатление, будто я злоупотребляю их щедростью или добротой. Они уже так много сделали для меня, так что я просто запоминаю кинжал и иду дальше.
Мы забегаем в кондитерскую, в которой я раньше не бывала, и я делюсь с Эрис всем, что узнала о Связи, Орине и Найе, и о Первой Великой войне. Она молча слушает, поедая булочку, и изредка кивает, чтобы показать, что внимательно следит за рассказом. Когда я спрашиваю, что она думает, она признаётся, что у неё нет никакого мнения. Она слышала сказание об Орине и Найе в детстве, но считала это скорее легендой, чем правдой. Узнать, что они были реальными историческими личностями Далерина — откровение для неё.
Я вздыхаю. Очередной тупик.
Ноги начинают ныть от всей этой ходьбы, и, не дождавшись от меня жалоб, Эрис предлагает вернуться в таунхаус, но, когда я осматриваюсь, то не узнаю улицу, по которой она меня ведёт.
— Куда мы идём? — спрашиваю я, ощущая, как в животе поднимается волна тревоги.
— В Дом Харландов.
— Я тут раньше не бывала.
— Есть кое-что, что я хочу тебе показать по пути.
Я доверяю Эрис, но мысль о том, что это доверие может быть ошибочным, всегда зудит где-то в глубине моего сознания. Не только с Эрис, а со всеми, кого я сейчас встречаю. Полагаю, мне потребуется время, чтобы научиться по-настоящему доверять, не думая, что у кого-то могут быть дурные намерения, но я полна решимости однажды к этому прийти. Так что я иду следом за своей подругой, быстро сбегая по кварталу, пока мы не останавливаемся перед витриной с огромным эркером. Я подхожу к стеклу, когда Эрис кивает мне, предлагая заглянуть внутрь, и вижу детей не старше двенадцати или тринадцати лет, сидящих перед мольбертами с закреплёнными холстами. На них надеты бежевые рабочие халаты, прикрывающие одежду, и я с живым интересом наблюдаю, как они рисуют пышные пейзажи, реалистичные портреты и фантастических драконов.
— Они потрясающие, — тихо говорю я, будто мой голос может нарушить их концентрацию. Я отступаю назад, чтобы посмотреть на деревянную вывеску, раскачивающуюся над дверью. — «Густав». Что это за место?
— Художественная школа.
— Для детей?
— Для всех, — она оказывается рядом со мной и тоже смотрит внутрь. — Занятия для детей проходят по выходным, чтобы не мешать учёбе. В будние дни идут вечерние занятия для взрослых.
— Атлас брал тут уроки? — спрашиваю я, не подумав.
Прежде чем Эрис успевает ответить, будто одно лишь упоминание его имени вызывает его — появляется Атлас. Он внутри студии, на нём измазанный и потрёпанный фартук, завязанный на шее и талии. Он закатывает чёрные рукава до локтей, нависая над одним из учеников, и указывает на его холст. Что бы он ни говорил юному художнику, я не слышу из-за стекла, разделяющего нас, но по вспыхнувшей в глазах ученика гордости, это, должно быть, прекрасный отзыв.
Сердце так громко стучит, что я чувствую это в ушах.
— Подожди, он преподаёт здесь?
— Удивлена, что он тебе не сказал.
— Так вот куда он ускользает по вечерам? — желудок сжимается. Всё это время я думала, что он ищет утешения в постели другой женщины, а он был здесь… и преподавал искусство.
— Он преподаёт здесь три вечера в неделю. Детский класс по выходным — его идея, — подтверждает Эрис.
— То есть днём он учит в Магикос Граммата…
— А здесь — по вечерам, — кивает она.
Вдруг мне становится жарко, и волосы на руках встают дыбом. Его страсть — искусство. Я вижу, как он улыбается — по-настоящему улыбается — этим детям, и моё сердце парит. Атлас в своей стихии, и исходящая от него радость захлёстывает. Люди по всему Далерину боятся его, дрожат, когда он управляет тенями, но здесь, в Троновии, я вижу, кто он есть на самом деле. Он может быть смертоносным, но он также добрый, щедрый и бескорыстный. Наблюдая, как он хвалит каждого ребёнка, поощряет их творчество и развивает их навыки, я чувствую ноющую боль внизу живота. Я всё это время сдерживала себя, не впуская его в свою жизнь, в своё сердце, потому что боялась того, что случится, если я это сделаю.
