Баллада о зверях и братьях (ЛП)

Амфория.
Бензинит.
Вардавелл.
Я перескакиваю к самому концу и пробегаю глазами по Элэниуму и Янтилли… Интересно, что делает каждый из них? Может, пока я здесь, найду что-нибудь, что можно подлить в напиток Атласу, чтобы он остыл и отстал от меня. Качаю головой. Как бы сильно он меня ни раздражал, я бы никогда так не поступила, особенно зная, каково это — быть под действием препаратов всю свою жизнь.
  
Одна мысль о нём и у меня снова появляется болезненное желание почувствовать вкус его губ. Удивление и возбуждение в его затуманенном зелёном взгляде, когда я оставила его лежать на полу в классе, навсегда останется в моей памяти. Не знаю, что на меня нашло, когда я его поцеловала, но, звёзды, как же он прекрасен на вкус.
Хотела бы придумать достойную причину, по которой сбежала, но если быть честной с собой, я ушла потому, что если бы осталась, то до сих пор сидела бы на нём верхом. Я прикусываю губу, снова проживая момент, как его язык скользнул в мой рот, как сильные, мозолистые руки сжимали мои бёдра, талию, бока. Этот поцелуй отличался от первого. В Баве он был полон извинений и растерянности, а этот… этот был полон собственничества, как будто он заявлял права на меня. И мне это понравилось.
Я тихо стону и начинаю массировать вискѝ круговыми движениями. Может, тут есть зелье, которое погасит моё желание к Атласу?
— Ну и сюрприз, — доносится за спиной мягкий голос Финна, и я резко разворачиваюсь, с широкой улыбкой на лице.
— Надеюсь, я не мешаю?
Его добрые карие глаза искрятся, он качает головой и вытирает руки о чёрный фартук.
— Визит друга никогда не помеха.
— Где Эрис?
— Она пошла за обедом. Обычно мы ходим вместе, но я был с покупателем, так что она решила принести что-нибудь мне, — он быстро оглядывает мою одежду и замечает свет в моих руках, прежде чем ухмылка медленно расползается по его лицу. — Как прошёл урок?
Моё лицо пылает при мысли об Атласе надо мной, и я увиливаю от вопроса, кивком указав на флаконы, выстроенные на полках от пола до потолка позади меня:
— Есть тут что-нибудь, что заставит Атласа оставить меня в покое?
Финн смеётся — глубокий звук прокатывается по уютной лавке.
— Значит, урок прошёл как обычно.
Я почёсываю затылок, на лице мрачная гримаса:
— Скажем так, я не уверена, в каком настроении будет Атлас за ужином.
Брови Финна сдвигаются, на лице появляется братская тревога:
— Он не слишком суров с тобой?
— Нет, — качаю головой, прекрасно понимая, как Финн отреагирует, если заподозрит, что Атлас хоть как-то причиняет мне боль. — Но… — я стону, проводя ладонями по щекам, чувствуя, как они вспыхивают.
— Хочешь чаю? — его вопрос сбивает меня с толку.
— Что?
— Я как раз завариваю чай. У меня много, если хочешь. Я заметил, что чашка горячего чая помогает говорить о неприятных вещах, — моя нерешительность подталкивает его добавить: — Без всяких магических подавителей. Просто чёрный чай с лимоном и мёдом.
Киваю и одариваю его небольшой улыбкой:
— С удовольствием.
Финн указывает на коричневый кожаный диван в дальнем конце магазина, под широким окном, выходящим на канал:
— Располагайся. Сейчас вернусь.
Я делаю, как он сказал, и неторопливо направляюсь к уютному уголку. Диван окружён двумя очень удобными на вид креслами тёмно-зелёного цвета, а между ними стоит чёрный кофейный столик на белом ковре. Я устраиваюсь на одном конце дивана, подгибаю ноги под себя и разворачиваюсь так, чтобы смотреть в окно на канал. Несмотря на то, что начинает холодать, днём в Троновии всё ещё достаточно тепло: горожане плавают на лодках, рыбачат и даже купаются.
— Затягивает, да? — голос Финна застаёт меня врасплох.
— Что именно?
— Наблюдать за людьми, — он улыбается, и в уголках его глаз появляются морщинки, отчего он кажется ещё привлекательнее. — Иногда ловлю себя на том, что сижу у этого окна и мечтаю.
— О чём мечтаешь?
Он пожимает плечами, заливая кипятком две чашки и опуская в них пакетики с чаем:
— В основном о будущем.
— А чего ты хочешь в будущем? — подначиваю я, надеясь, что он хоть как-то упомянет одну морскую эльфийку.
— Если честно, не совсем уверен, — он занимает место на противоположном конце дивана, вытянув руку вдоль спинки подушек. — Иногда я мечтаю о беззаботной жизни в домике где-нибудь глубоко в лесу. Конечно, я понимаю, что мне это не светит, но, наверное, всё было бы намного проще, если бы не нужно было играть в политические игры.
— Ты имеешь в виду, выполнять задания на убийство? — спрашиваю я, ловя его взгляд.
— Среди прочего.
Любопытство подталкивает меня расспросить его о других заданиях, в которых он участвовал, но я сдерживаюсь.
— А ты?
— Что я? — я наклоняю голову.
— Когда ты смотрела в окно. О чём ты мечтала?
Атлас.
Всё всегда сводится к нему. Но как я должна раскрыть эту глубокую, тёмную тайну его брату за чашкой чая? Я не могу просто сидеть здесь в тишине, так что говорю:
— О том, как все здесь выглядят такими счастливыми.
— Большинство троновианцев действительно счастливы, — соглашается Финн, — но, как и в любом другом месте Далерина, здесь тоже хватает граждан, которым тяжело. Нет идеальных мест, но наш дядя сделал всё возможное, чтобы обеспечить безопасность, пропитание и равные возможности для нашего народа.
— В этом я не сомневаюсь.
Когда наш чай настоялся, Финн достаёт пакетики и кладёт их в маленькую чашу, затем протягивает мне мою чашку. Я глубоко вдыхаю аромат и таю от того, как прекрасно он пахнет. Хоть мысль о том, что чай может быть отравлен, и проскальзывает в моей голове, я отгоняю её, вспоминая, что Финн — не мои родители, и позволяю себе сделать долгий глоток. Тёплая жидкость обволакивает горло, а чёткие нотки мёда и лимона приятно щекочут кончик языка.
— Очень вкусно.
Он склоняет голову:
— Рад, что тебе нравится.
Мы пьём чай в уютной тишине, время от времени поглядывая в окно за нашими спинами, где троновианские дети с криками прыгают в воду. Их смех и восторженные вопли согревают мне сердце. Я не помню, чтобы когда-либо в детстве мне позволяли просто отрываться, быть громкой и радоваться чему-то по-настоящему. Я точно знаю, что никогда не могла просто так прыгнуть в один из наших бассейнов в одежде, как сейчас делают дети в водоёме. Признаю̀, я жила привилегированной жизнью. Мне не недоставало ничего физически, но эмоционально я была истощена. Ментально — сломлена. И, оглядываясь на своё детство, с грустью понимаю, что у меня его и не было. От меня ожидали идеальности с тех пор, как я пробормотала первые слова. Не было места для ошибок, и любой мой промах встречался с гневом, разочарованием и требованием, чтобы я ползала в ногах у родителей и умоляла простить меня за ошибку.
В Троновии я, кажется, ошибаюсь каждый день. Я всё ещё учусь пользоваться своей магией и доверять собственным решениям, но, когда я терплю неудачу — меня не осуждают. Кто-то из друзей поднимает меня и помогает скорректировать путь. Разрывает сердце осознание того, что те, кто должен был вырастить меня — не любили без условий. Их любовь имела пределы, и я чувствую себя глупо, что раньше не видела этого.
Ощущаю взгляд Финна на себе, и когда поворачиваюсь к нему, он улыбается:
— У тебя в голове сейчас целый океан мыслей.
Я тихо усмехаюсь и киваю. Знаю, если бы захотела поговорить о своих семейных проблемах, Финн выслушал бы. Но не хочу отягощать нашу беседу, поэтому собираюсь с духом и задаю вопрос, ответ на который давно хочу услышать — ещё с наших странствий в Баве.
  
— Можно у тебя кое-что спросить? — я наблюдаю, как он сдувает пар, поднимающийся от чашки, в глазах сверкает любопытство. — Ты не обязан отвечать, если не хочешь.
Уголок его рта дёргается вверх, будто он уже знает, о чём я спрошу:
— Спрашивай.
Я барабаню пальцами по чашке, подбирая слова: