Баллада о зверях и братьях (ЛП)

— Тогда им досталось бы отличное шоу, — поддразнивает Эрис, и я толкаю её в плечо.
— Это не смешно, Эрис.
— Тебе понравилось?
— Эри…
— Ответь на вопрос. Тебе понравилось целовать Атласа?
— Да.
— А ты бы отменила этот поцелуй, если бы могла?
Я раздумываю пару секунд и понимаю, что ничего бы не изменила. Ну, разве что не уходила бы. Его губы были такими приятными. Его руки на моих бёдрах, на шее, в волосах… Я хочу ощутить это снова.
  
— Нет.
— Вот и всё. Может, когда он вернётся домой или ты увидишь его завтра утром, вы поговорите.
— Или, — я поднимаю палец с драматическим видом, — мы сделаем вид, что ничего не было.
— Очень по-взрослому, — закатывает глаза Эрис. — В какой-то момент тебе придётся сказать ему, что ты чувствуешь.
— Тут нечего говорить. Он мне нравится внешне, — я пожимаю плечами. — Он умный. Уверена, он уже давно это понял.
— Похоже, ты просто не готова признаться себе в этом.
— Раз уж о честности, когда ты сама признаешься, что у тебя есть чувства к Финну?
— Что? — она нервно хихикает. — Я уже говорила, Финн и я просто очень хорошие друзья.
— Вот почему ты смотришь на него, будто он ответ на все загадки? — я знаю, что ей страшно признаться в своих чувствах, и мне больше всего на свете хочется заверить её, что они взаимны, но чувства Финна — не моя тайна. Он доверился мне, рассказав о личном, и, хоть я и рвусь поделиться этим с подругой, я держу язык за зубами.
Она долго молчит, но наконец говорит:
— Всё сложно.
— Ага! — торжествующе указываю на неё пальцем. — Значит, признаёшь, что у тебя к нему чувства!
Она бросает на меня взгляд:
— Я знаю, что не должна, но ничего не могу с собой поделать. И, честно говоря, лучше держать это при себе.
Прежде чем я успеваю задать ещё хоть один вопрос, возвращается Финн, и разговор тут же уходит в безопасную зону обсуждений магазина. Остаток дня я с удовольствием наблюдаю, как Эрис и Финн работают вместе, и узнаю больше о флаконах, выстроенных в алфавитном порядке, пока помогаю Финну пополнять запасы. Теперь я понимаю, почему работа в таком месте может быть умиротворяющей для кого-то вроде Финна. В ней есть методичность, повторяемость, порядок и это наполняет меня чувством удовлетворения, когда всё наконец разложено по местам. Если бы моя жизнь не была направлена в другую сторону, я, возможно, и сама была бы счастлива работать в такой лавке. Но это не мой путь, и я отгоняю этот проблеск радости.
Несмотря на то, что мне удалось на несколько часов не думать о нём, лицо Атласа снова всплывает в мыслях. До меня наконец доходит, насколько серьёзно было то, что я его поцеловала. Я понимаю, что ту грань, по которой мы ходили последние недели, теперь перешли, и не уверена, что сказать или сделать, чтобы сгладить всё между нами. Если он злится на меня, придётся заглаживать вину. Мысль о том, что он может игнорировать меня или, что ещё хуже, передать кому-нибудь из других профессоров, чтобы я продолжила занятия, потому что между нами возникла неловкость, заставляет меня нервничать. От этого меня охватывает паника. Я глубоко вдыхаю, чтобы вернуться в себя, и заканчиваю раскладывать последние бутылочки, пока Финн и Эрис закрывают магазин на ночь.
Раз уж я не увижу Атласа сегодня, завтра придётся смотреть ему в глаза, и я совершенно не представляю, что скажу. Но Эрис права. Мне действительно понравилось его целовать, и, если бы он позволил — я бы сделала это снова. Сейчас мне нужно лишь одно: хорошая расслабляющая ванна, чтобы прояснить голову.
ШЭЙ
Оказывается, ванна совсем не помогает мне расслабиться, потому что я всё время думаю о нём.
И не только о нём, но и о его родителях, повелевающих огнём. По словам его братьев, их родители живут на северной оконечности полумесяца и редко появляются на публике, особенно после того, как Рэйф вернулся домой с Великой войны вместе с их дядей Сореном. Они скрытные и могущественные, и я буду с ужасом ждать дня, когда мне скажут, что я должна с ними встретиться.
Огнедышащий и испепелитель.
Как жутко. Удивительно, что они не воспользовались своими трансцендентными формами, чтобы избежать казни, когда Сорайя отказалась выйти замуж за человека, которого выбрал для неё отец. С другой стороны, если бы они применили магию против короля, это бы обрекло их на смерть и навсегда заклеймило как предателей короны. Сорену не осталось бы выбора и ему пришлось бы казнить их за совершённое преступление.
Я глубоко вдыхаю и погружаю голову под тёплую воду. Мне не хватает ощущения, когда ты полностью под водой, когда плывёшь, позволяешь себе опуститься на дно, а потом отталкиваешься и всплываешь на поверхность. Плавание в бассейнах Золотого дворца было одними из самых спокойных моментов в моей жизни, и всё же с тех пор, как я здесь, у меня не возникло ни малейшего желания плавать. Может, потому что у меня и так уже плотный график, а может, дело было не в том, что мне нравилось плавать. Возможно, я просто жаждала боли в лёгких и приглушённых звуков. Осознания того, что в тот момент ничего не имеет значения, кроме того, чтобы быть в гармонии с самой собой.
Я выныриваю из воды и убираю мокрые волосы с лица, пытаясь убедить себя, что мне пора вылезать из этой ванны. Я пролежала здесь как минимум час и мне нужно поспать, чтобы отдохнуть и быть готовой ко всему, что Атлас завтра мне подбросит. В груди сжимаются трепещущие волны смущения. Я стону, тру глаза, и пытаюсь прогнать глубокое чувство неловкости, завязавшееся где-то в животе.
Хотя мне и следовало бы практиковать разделение чувств, как учил профессор Риггс, я одна здесь и слишком устала, чтобы заботиться о свете, исходящем от моих рук. Откидываю голову на край ванны, закрываю глаза и думаю о мягких губах Атласа, прижатых к моим. О жадности его поцелуя, когда он провёл языком по моим губам, оставив после себя привкус мяты. Я вздрагиваю от воспоминания о том, как его руки сжимали мои бёдра с такой собственнической, почти отчаянной настойчивостью. Он хотел меня так же сильно, как я хотела его. Какое опасное положение.
Я скольжу рукой между бёдер, туда, где ощущаю неутолимую жажду. В книгах о сексе, на которые я наткнулась в Калмаре, было полно иллюстраций и описаний пар, занимающихся любовью, но были также и несколько зарисовок женщин, ублажающих себя. Возможно, если я попробую, то смогу выбросить Атласа из головы и раз и навсегда очиститься от этих похотливых мыслей и желаний к нему.
Подушечки моих пальцев находят набухший узел нервных окончаний в самом центре, и круговыми движениями я начинаю…
Дверь вдруг распахивается, пугая меня. Я вскидываю руки и заключаю себя в золотой щит, готовясь к атаке, но сердце возвращается к нормальному ритму, когда вижу Атласа, сверлящего меня взглядом. Одним движением рук я убираю сферу защиты и убеждаюсь, что моя грудь скрыта за пеной. К счастью, пузырьки, плавающие на поверхности воды, прикрывают мою наготу и то место, где только что была моя рука. Он стоит в дверном проёме, не отводя от меня взгляда. Он не выглядит сердитым, но и довольным его не назовёшь.
— Какого чёрта ты творишь? — выплёвываю я, задрав подбородок в вызове, хоть Атлас явно держит верх.
— Я? — его тон не менее колючий. — Какого чёрта ты творишь?
— Разве не очевидно? Принимаю ванну…
— Нет! — он перебивает меня и заходит внутрь, закрывая за собой дверь, запирая нас вместе. — Я говорю о том, что было раньше, в школе. Сначала ты дерёшься со мной так, будто хочешь убить, а потом целуешь.
  
— Разве я не должна побеждать в дуэли всеми доступными средствами? — отвечаю я, и мы оба понимаем, что это жалкая попытка оправдаться.
Уголок его рта дёргается.
— Планируешь целовать всех своих противников?
— Звучит как ревность, Атлас.
— Назови это любопытством.
Я устраиваюсь поудобнее в тёплой воде, делая вид, что его присутствие меня не волнует, хотя внутри у меня всё трепещет, а сердце бешено колотится.