Баллада о зверях и братьях (ЛП)

Остаток выходного дня я провожу, расслабляясь. Я изначально планировала просто немного пробежаться по городу, но приключение, в которое увёл меня Атлас, оставило во мне усталость и ноющую боль в мышцах. Хотя оно того стоило: увидеть арену драконов. Мне грустно думать, что магию сделали незаконной из-за того, что мой отец испугался. Конечно, он был молод, и, если бы я оказалась на его месте, я наверняка бы всё переосмысливала по сто раз. Но приказать казнить своего генерала только потому, что он не согласился с твоей военной тактикой… Это показывает недостаток веры и понимания со стороны моего отца.
  
Интересно, выжили ли генерал Назир и его магические воины в пустыне? Хотя я понимаю, что, скорее всего, они все погибли, поскольку песчаные земли опасны, где-то глубоко в душе я знаю, что они выжили. У меня нет никаких доказательств и нет настоящих причин верить в их существование, но, если кто и мог выжить в тех ужасных и опасных условиях, так это Песчаные драконы и их маги. Если я когда-нибудь вернусь в Мидори, я бы хотела их разыскать и попытаться залечить раны, за которые ответственен мой отец.
Мои мысли затем уносятся к тем песчаным и воздушным магам, что жили в городе в то время, когда мой отец запретил магию. Казнил ли он их? Изгнал? Выгнал ли в пустыню и бросил там?
Мысль о том, что жизни мужчин, женщин и детей могли так жестоко оборвать из-за моего отца, заставляет мою кожу покрываться мурашками и разрушает моё расслабленное настроение во время ванны с пеной. Я быстро выпрыгиваю из воды, вытираюсь и надеваю удобные спортивные штаны и свободную майку. Я не собираюсь сегодня больше никуда идти и рада, что вечером у меня будет целый дом в распоряжении.
Поскольку Финн и Эрис останутся допоздна в аптекарской лавке, чтобы провести инвентаризацию, Никс отправился на ужин с королём Сореном и Ронаном, вероятно, чтобы доложить о моём прогрессе, а Атлас занимается звёзды знают чем, я пользуюсь редкой возможностью побыть одной и испечь торт ко дню рождения Финна. Когда я не тренировалась с Атласом и не сидела на уроках истории у Риггса, я последние пару недель практиковалась в выпечке домашних сладостей и изысканных десертов, и теперь чувствую себя достаточно уверенно, чтобы попробовать сделать этот сюрприз самостоятельно.
Как же я ошибалась.
Ничего не идёт по плану. Я вся в муке, грязная посуда и формы разбросаны по всему кухонному острову и уже переполняют раковину. Но самое ужасное — это когда я, наконец, достаю готовые коржи из духовки и пытаюсь покрыть их глазурью. Финн без ума от шоколада, поэтому я пытаюсь выдавить только что взбитую тёмную шоколадную глазурь из кондитерского мешка, но ничего не выходит. Сжимая мешок сильнее, я случайно отправляю струю глазури через всю кухню, и она с громким «шлёп» прилетает прямо на дверцу одного из шкафчиков. Я в ужасе наблюдаю, как она медленно стекает вниз на столешницу, и разочарованно стону.
— Святые звёзды, я ужасна в этом, — бросаю мешок на заваленный остров и смахиваю выбившиеся пряди волос со лба, только чтобы размазать по лицу глазурь, о которой не подозревала.
— Ну и вид у тебя, — доносится глубокий голос Атласа.
Я вздрагиваю и бросаю на него злой взгляд, когда он появляется в дверном проёме.
— Давно ты там стоишь? — шиплю я, чувствуя, как мои щёки начинают гореть.
После нашей утренней пробежки он вернулся домой, принял душ, а потом снова куда-то ушёл. Я и не заметила, что он вернулся, и что ещё хуже — всё это время наблюдал за мной, а я даже не знала.
Уголки его губ дёргаются.
— Достаточно долго.
— И ты собираешься дальше стоять там и пялиться, словно голубь?
Он пожимает одним плечом.
— Мне нравится вид.
Меня бесит, что у меня в животе всё переворачивается от его флиртующего тона, и вместо этого я одариваю его прищуренным взглядом.
— Помоги или уходи.
— Это мои единственные варианты?
Я указываю на раковину, полную до краёв грязной посуды.
— Можешь ещё помыть.
Он оглядывает кухню, оценивая беспорядок, который мне удалось устроить, и медленно закатывает чёрные рукава до локтей.
— Поскольку я ничего не понимаю в выпечке, займусь уборкой.
Я фыркаю, глядя на свой ужасный праздничный торт.
— Похоже, я тоже мало что понимаю в выпечке.
— Это неправда, — он небрежно идёт к раковине и включает воду. — Финн говорит, что у тебя получается всё лучше.
— Ну, Финн — добросердечный лжец.
— Давно ты учишься печь? — спрашивает Атлас, повернувшись ко мне спиной и взяв первую грязную тарелку для ополаскивания.
— Несколько недель, — мне наконец удаётся выдавить глазурь из кондитерского мешка, и я выжимаю её на верхушку торта, который уже начал проваливаться в центре.
— Финн начал практиковаться в десять лет, и до сих пор у него случаются ошибки. Дай себе немного поблажки. Нельзя стать мастером за одну ночь. Чтобы овладеть ремеслом, нужно время.
Я перестаю размазывать глазурь и смотрю на его затылок с убийственным выражением. Он спокойно моет посуду.
— Мне кажется, ты сейчас говоришь не только о выпечке.
Атлас молчит ещё немного, потом выключает воду, закидывает кухонное полотенце себе на плечо и поворачивается ко мне. Оперевшись спиной о столешницу, он скрещивает руки на груди и наблюдает за мной, пока я работаю. Осознавая, что он смотрит, я откладываю лопатку, отступаю назад и, упершись в противоположную столешницу, копирую его позу. Медленно он подходит к разделочному острову между нами и кладёт ладони на столешницу.
— Я искренне верю, что ты можешь стать самым могущественным магом нашего времени, — мягко говорит он, — но тебе нужно перестать вставать у себя на пути.
Я опускаю руки с груди, а вместе с ними и часть своей обороны.
— Это трудно, — шепчу я.
— Конечно, трудно. Мне потребовались годы…
— Нет, — перебиваю я, и его глаза расширяются от моего тона. — Я имею в виду, трудно быть рядом с тобой во время тренировок.
Он выпрямляется, даёт себе секунду на ответ и спрашивает:
— Что ты имеешь в виду?
— Ты невыносим, и половину времени мне хочется столкнуть тебя со скалы…
— Приятно слышать.
— Но я не могу от тебя избавиться. Меня тянет к тебе.
— Почему ты пытаешься от меня избавиться? — любопытство звучит в его голосе, и мне приходится быть осторожной, чтобы не выдать всех своих мыслей.
— Я нахожу тебя… отвлекающим.
Его глаза загораются.
— Вот как?
— Не радуйся раньше времени, — отступаю я. — Эта магическая связь между нами может быть сбивающей с толку.
Я вижу, как в его взгляде на мгновение вспыхивает надежда, прежде чем он кивает.
— Если тебе станет легче, меня эта связь тоже сбивает с толку.
— Правда?
Он кивает и выглядит так, будто собирается что-то сказать, но передумывает. В его глазах появляется штормовая тень, и я делаю шаг к нему, готовая попросить его сказать то, что он собирался, но он улыбается и спрашивает:
— Голодна?
Уходит от темы. Избалованная принцесса внутри меня хочет топнуть ногой и потребовать, чтобы он сказал то, что скрывает, но я этого не делаю. Если бы он хотел рассказать, он бы рассказал, поэтому я оставляю эту тему в покое.
— Умираю с голоду, — говорю я, отвечая на его лёгкую улыбку своей.
— Я не стану притворяться, что что-то понимаю в кулинарии, — он стягивает полотенце с плеча и кладёт его на столешницу, — так что, похоже, сегодня вечером мы будем ужинать вне дома.
— Только ты и я?
— Разве что ты хочешь попытаться приготовить что-нибудь сама, — он указывает на беспорядок, который я устроила, и я снимаю с себя перепачканный мукой фартук и кладу его на кухонный остров.
  
— Что ты предлагаешь?
ШЭЙ
Уличные фонари освещают вымощенные тротуары и заливают светом стеклянные витрины магазинов, ресторанов и жилых таунхаусов, пока мы идём по городу. Чем дальше мы продвигаемся по улице, тем меньше становится домов, и вскоре единственное, что мы слышим — это шумный смех улыбающихся троновианцев, снующих туда-сюда между закусочными, пабами и гостиницами. Когда канал исчезает за рядом зданий, я снова ощущаю, насколько крошечной кажусь на фоне двух-, трёх- и четырёхэтажных построек.