Баллада о зверях и братьях (ЛП)

Я так заворожена тем, как он сражается, что едва не упускаю из виду двух онгоков, обступающих меня с разных сторон.
Я воздвигаю щит. Но понимаю, что если не буду атаковать, то быстро выдохнусь, поддерживая защиту, а они, похоже, не собираются отступать. Пора перестать обороняться и показать врагам, почему меня стоит бояться. Я опускаю щит, врезая его в лёд, и наблюдаю, как трещина зигзагом ползёт вперёд, расширяясь по мере продвижения. Одна из ног онгока застревает, и, хотя он пытается удержаться на поверхности, он не успевает — лёд под ним ломается, и он проваливается в ледяную воду. Второй онгок более ловкий, а возможно, и быстрее, чем его товарищ. Он перепрыгивает трещину и стремительно несётся ко мне.
  
Я бросаю взгляд на Атласа, чтобы убедиться, что с ним всё в порядке, и вижу у его ног трёх мёртвых гончих, а сам он сражается с третьим онгоком. Облегчённо вздыхаю, зная, что он справляется, но, когда возвращаю взгляд к своему противнику, я с ужасом обнаруживаю, что его там нет.
— Что за… — бормочу я, когда страх сжимает моё сердце.
— Она говорила, что ты можешь доставить неприятности, — шепчет монстр у меня за спиной. В ту же секунду, как я оборачиваюсь, его костлявая рука сжимает моё горло и легко поднимает меня над землёй. — Честно говоря, я разочарован. Я думал, ты окажешь больше сопротивления.
Я пинаюсь, но не попадаю по нему. Обхватывая его руку, я позволяю гневу разгореться внутри себя и обжигаю его предплечье так же, как когда-то сделала с Веспер. Он воет от боли, роняя меня из своей железной хватки.
— Сучка! — рычит он, скорчившись на льду и прижимая обожжённую руку к телу.
— Какое разочарование, — говорю я, отступая на несколько шагов. — Я думала, ты окажешь больше сопротивления, — я взрываю лёд под ним и наблюдаю, как он падает в воду, яростно барахтаясь и вопя. Я не двигаюсь, пока не вижу, как голова монстра уходит под воду, и жду, чтобы убедиться, что он не всплывёт обратно.
Последний онгок бьёт Атласа, вырывая из него болезненный стон. Атлас спешит подняться на ноги, но демон не намерен позволить ему встать и добить себя, и с размаху бьёт его ногой прямо в грудь, отбрасывая прочь. Атлас падает на спину с хрустом и, держась за рёбра, пытается перевести дух. Существо стремительно идёт к нему, намереваясь добить.
Я скольжу и спотыкаюсь, но делаю всё возможное, чтобы добежать до Атласа, игнорируя его приказ заботиться о себе прежде всего. У меня нет чистого выстрела в грудь демона, а если я пробью лёд под ним, Атлас наверняка провалится тоже. Поэтому, отчаянно пытаясь его спасти, я воздвигаю вокруг Атласа щит, а сама бросаюсь в бок онгоку. Не задумываясь о последствиях, я взрываю лёд под нами, и мы падаем в воду вместе.
Вода такая холодная, что моё тело сразу впадает в шок. Из лёгких вырывается последний вдох, и паника нарастает внутри меня. Я вынуждена напоминать себе, что я отличная пловчиха, и начинаю подниматься обратно к поверхности, но меня останавливает костлявая рука, сжимающая мою лодыжку, утаскивая глубже во тьму.
Я не позволю, чтобы всё закончилось так. Я пинаюсь, но снова не достигаю цели. Я думаю об Атласе и о том, как сильно хочу снова его увидеть. Эта одна мысль питает моё тело и отвлекает от боли в лёгких. Я направляю светящиеся руки на демона и выстреливаю в него световым шаром. Атака срабатывает, и его хватка ослабевает, он тонет.
Я пинаюсь, гребу и борюсь за то, чтобы вернуться к отверстию во льду, но мои глаза тяжелеют, а замёрзшие конечности отказываются повиноваться.
Я тону, и ничего не могу с этим поделать.
Внезапно теневое щупальце пронзает воду и обвивает мой торс, вытаскивая меня на поверхность. Как только моя голова вырывается из-под воды, я с жадностью вдыхаю, прежде чем меня вытаскивают из воды, и вижу склонившегося надо мной Атласа.
— Оставайся со мной, Шэй, — всё, что я успеваю услышать, прежде чем тьма окутывает меня.
АТЛАС
— Шэй! — кричу я. — Шэй, держись! — её глаза закрываются, и я знаю, что потеряю её, если не доставлю в дом как можно скорее.
Я срываю с себя теневик и заворачиваю её в него, затем подхватываю на руки и бегу вверх по замёрзшей реке к деревне и, соответственно, к нашей хижине. Шэй дрожит у меня на груди, а её губы приобретают опасный синий оттенок. Я ускоряюсь, насколько позволяют ноги. Мне нужно как можно скорее снять с неё мокрую одежду и согреть, прежде чем её тело окончательно погрузится в шок.
К несчастью, в хижине холодно, потому что там давно никто не бывал, но я смогу дать ей одежду, что оставил там, и согреть, чтобы избежать обморожения.
Её слабый стон подгоняет меня бежать ещё быстрее.
— Держись, Шэй, — бормочу я, целуя её ледяной лоб.
Я не могу избавиться от чувства вины за то, что она оказалась в таком положении из-за того, что спасла меня. Если бы не её поступок, я, возможно, получил бы серьёзные ранения или даже погиб. Удар онгока в грудь лишил меня дыхания, и даже сейчас мои рёбра горят от боли. Финн сможет помочь с тем, что, я уверен, оказалось просто сильным ушибом, но сейчас я не думаю о своей боли. Шэй нужна моя сосредоточенность, ясная голова и дорога до Хавэрнэсса.
Когда мы добираемся до сонной деревушки у озера, уже так поздно, что я беспрепятственно добираюсь до нашей хижины, не встречая на пути жителей. С размаху распахиваю дверь и стремглав взбегаю по лестнице на чердак спальни. Это маленькое место, куда наша семья изредка приезжает, но я не помню, чтобы все бывали здесь одновременно. Это, без сомнения, моё любимое убежище, когда мне нужно побыть одному. Здесь тихо, уединённо и спокойно, и я могу думать только о себе. Я проводил здесь недели: рыбачил, пытался готовить, рисовал и, самое главное, отдыхал.
С другой стороны озера виден Эловин и знаменитый Ледяной замок, что обычно вызывает восхищение, но сейчас, глядя на город, я вижу лишь опасность. Что-то в этой поездке не даёт мне покоя, но сейчас не время об этом думать. Я добираюсь до чердачной спальни, где стоит огромная кровать с лоскутным одеялом, две прикроватные тумбочки и комод, соединённый с единственной ванной.
Я, конечно, не так сведущ в медицине, как Финн, но мне преподавали основы оказания помощи при переохлаждении во время походов с друзьями. Мне нужно сделать две вещи: снять с Шэй мокрую одежду и повысить температуру её тела, приложив тёплые компрессы к голове, шее, груди и паху. Она не в отключке, но заторможена, а это значит, что у меня не так много времени.
Я укладываю её на кафельный пол ванной и включаю горячую воду, надеясь, что пар быстро согреет это небольшое помещение. Хватаю несколько полотенец, бросаю их в тёплую воду и сосредотачиваюсь на её мокрой одежде. Несколько раз похлопываю её по щеке.
— Проснись, Шэй, проснись. Мне нужно, чтобы ты держалась. Мы в хижине, и я должен снять с тебя эту мокрую одежду.
Она шевелится, но глаза так и не открывает, а слова звучат невнятно.
— Шэй, я хочу, чтобы ты внимательно меня слушала. Ты слышишь меня?
Она слегка кивает, и я с облегчением вижу, что она отвечает.
— Я… я… мёрзну.
— Знаю, — я сжимаю её руку, вздрагивая от ледяного прикосновения. — Мы в хижине, но лошади унесли все наши припасы. У меня есть запасная одежда, ты наденешь её, но для начала нужно снять мокрую и согреться.
Это, кажется, приводит её в чувство. Её глаза распахиваются ровно настолько, чтобы сузиться и уставиться на меня. Я прохожу мимо неё, рывком открываю верхний ящик комода и достаю одну из своих длинных рубашек и пару носков. Я думал, что оставил здесь штаны, но, по-видимому, нет. Сейчас хоть что-то лучше, чем ничего. В хижине полно одеял и пледов, которые компенсируют отсутствие брюк. Вернувшись в ванную, я закрываю дверь, позволяя пару заполнить помещение, и тянусь к ней. Она отшатывается и сквозь стучащие от холода зубы рычит:
  
— Нет.
— Хватит упрямиться, дай мне помочь тебе переодеться, — нахмурившись, говорю я. — Ты умрёшь от холода, если не согреешься.