Баллада о зверях и братьях (ЛП)

Я беру его за руку, как он делает это со мной, когда мне нужно почувствовать поддержку, и сжимаю, заставляя его взглянуть на меня.
Не нужно произносить ни слова — я понимаю. Это зрелище на всю жизнь, и мы собираемся насладиться каждой его секундой.
Над горой раздаётся звон колокола, эхом прокатываясь по скалам, и подаёт драконам сигнал вернуться в гигантское здание с десятью большими проёмами, которые, как я теперь понимаю, достаточно широки, чтобы пропустить этих существ. Каждый дракон направляется к своему входу и устраивается внутри, вытягиваясь и удобно располагаясь на насестах.
  
— Время кормления, — объясняет Сильвейн.
Примерно за пятнадцать минут мы добираемся до белоснежных построек, архитектура которых напоминает Эловин внизу. Деревянные белые двери распахнуты, чтобы мы могли войти внутрь.
Я чуть было не спрашиваю, почему эту территорию никто не охраняет, но быстро проглатываю этот глупый вопрос. Драконам не нужны охранники. Только полный идиот, потерявший инстинкт самосохранения, рискнул бы пробраться сюда.
Я поднимаю взгляд, когда мы оказываемся под двойными дверями, и застываю в изумлении, увидев потолки высотой в пятнадцать метров.
Мы проходим мимо комнаты снаряжения и зала для всадников, прежде чем войти в помещение, которое я могу назвать только «конюшней» для драконов. Слева от нас находятся десять загонов с невысокими перегородками между ними, чтобы каждому дракону обеспечивалась некая уединённость. Выход за их спинами открыт настежь, что окончательно убеждает меня в том, что эти могучие существа по-настоящему свободны уйти, когда пожелают, но предпочитают оставаться рядом со своими всадниками. Поражает мысль, что такие сильные драконы чувствуют привязанность и верность к ледяным эльфам.
— Это Дрэксел, — Сильвейн начинает нашу экскурсию с первого загона слева. Калитка между нами и Дрэкселом доходит мне до груди. — Он самый старый дракон здесь, и другие уважают его как лидера. Он также является драконом ледяного короля и его спутником с рождения.
Голубые глаза Дрэксела скользят по Сильвейн и Атласу, прежде чем остановиться на мне. В его взгляде есть невинное любопытство, но я чувствую и опасность. Тут я вспоминаю урок профессора Риггса: смотреть дракону в глаза может быть воспринято как вызов на доминирование. Я быстро отвожу взгляд и поднимаю руки в знак капитуляции, надеясь, что он не превратит меня в ледышку.
Сильвейн хмурится и прочищает горло, привлекая моё внимание.
— Что ты делаешь?
— Я посмотрела ему в глаза и надеюсь, что не оскорбила его.
Она запрокидывает голову и смеётся, её звонкий смех разносится по всему помещению.
— О, не беспокойся об этом. Это могло быть актуально для Огнедышащих. Они славились своим скверным характером, но Ледяные драконы совсем другие. Они жаждут зрительного контакта и общения. Они словно гигантские собаки.
— С острыми, как бритва, клыками, — отмечаю я, выпрямляясь.
— Даже собаки могут убивать, Аурелия… то есть Шэй, — её лицо заливается румянцем, но я перехожу к следующему загону, надеясь развеять её смущение. Я знаю, что по рождению меня зовут Аурелия Базилиус-Сол, но пока не уверена, подходит ли мне это имя. Пока что я останусь Шэй, потому что так мне привычнее.
— А кто это? — останавливаюсь я у второго дракона, который выглядит точь-в-точь как Дрэксел, но значительно меньше.
Сильвейн, похоже, вновь обрела уверенность и указывает на второго и третьего драконов — Бэллатрикс и Сайринкс, мать и дочь.
— Мой младший брат Фаолин ездит на Бэллатрикс, а его дочь Камари связана с Сайринкс. Обе спокойные, пока ты не тронешь их всадников.
— Учту, — с уважительным страхом говорю я и перехожу к четвёртому загону.
Огромный и по-настоящему потрясающий, этот дракон носит имя Артакс, и его всадник — никто иной как принц Трэйн Базилиус. Я должна была догадаться по скептическому прищуру и оценивающему выражению Артакса, но в его уверенной позе есть что-то такое, что заставляет меня задуматься: а нет ли под этой чешуёй доброго и заботливого сердца?
Рядом с Артаксом два пустых загона.
— Эти драконы ещё в полёте? — я пригибаюсь, чтобы выглянуть через открытый проход загона, но в небе больше не видно ни одного дракона.
Сильвейн медленно качает головой, встречаясь со мной взглядом.
— Дракс и Элексус погибли в Великой войне вместе со своими всадниками. Мой брат Эйран, отец Трэйна и Хэйла, и его дракон Дракс были сбиты с неба, но не раньше, чем на протяжении месяцев сеяли хаос в армии Дрогона. Элексус и моя тётя Анвин пожертвовали собой, защищая батальон гномов, который был отрезан от остальной части наших союзников. Если бы она не сразилась с приспешниками Дрогона, более трёх сотен гномов погибли бы. Насколько мне известно, в Дурне гномы воздвигли статую в честь неё и Элексуса, почитая их храбрость и жертву.
— О, — я прочищаю горло. — Мне жаль слышать, что они погибли.
— Не стоит, — просто отвечает она. — Они умерли смертью воинов, и их помнят за их храбрость.
Мы смотрим друг на друга в полной тишине, и в голове у меня кружатся сотни вопросов, но я слишком труслива, чтобы задать хоть один из них.
— Мне показалось, я видела пять драконов в небе? — нарушаю я напряжённую тишину.
— Сейчас у нас семь драконов, — Сильвейн берёт себя в руки и проходит мимо двух пустых загонов, подходя к следующему самцу. Он явно моложе Артакса, дракона Трэйна, но не сильно. — Это Мэндракс. Его всадник — принц Хэйл, младший брат Трэйна. Они оба молчаливы и предпочитают уединение.
— Значит, драконы перенимают характеры своих всадников? — наконец вмешивается Атлас, заставляя мою мать вздрогнуть, словно она совсем забыла о его присутствии.
Она кивает:
— В некотором смысле, да. Ледяные драконы чувствуют, когда кто-то из рода Базилиус ждёт ребёнка, и потребность в новом драконе пробуждает его рождение. Дракон и младенец связаны с самого начала, и они, как правило, перенимают схожие черты характера. Но они также наследуют и наши слабости. Мы должны быть в гармонии с собой и сохранять внутренний баланс, чтобы наши драконы чувствовали себя также.
— Я этого не знал, — признаётся Атлас, и детская любовь к легендам о драконах явственно проступает в его голосе. — Спасибо, что рассказали.
— Пожалуйста, троновианец, — Сильвейн слегка склоняет голову в знак уважения, прежде чем перейти к следующему загону. — Ты знала, — она бросает взгляд на меня, — что только члены дома Базилиус получают в пару Ледяного дракона?
Я киваю:
— Только потомки дома Базилиус удостаиваются драконов, потому что только ледяные эльфы этого рода обладают магией.
Сильвейн улыбается, и в её глазах светится гордость:
— Верно.
Остановившись перед следующим загоном, дракон Сильвейн, Корвэкс, поднимает голову, и его голубые глаза озаряются, как только он видит мою мать. Огромный самец имеет большой шрам, пересекающий его грудь, но он уже давно зажил. Это единственный дракон, который подходит к барьеру между нами, просовывает голову через край, чтобы Сильвейн могла погладить его по морде и поцеловать.
— Мы с Корвэксом пережили немало приключений, правда, мальчик? — ласково говорит она.
Корвэкс явно понимает её слова и кивает, когда она целует его в морду, а затем, тяжело ступая, уходит отдыхать.
Они действительно как огромные собаки. Я начинаю видеть это сходство.
— Загон в конце зала пуст, — продолжает Сильвейн. — Его займёт следующий дракон, когда родится.
Мы останавливаемся у загона рядом с Корвэксом, и я заглядываю внутрь, чтобы увидеть самку, меньшую по размеру, чем остальные, лениво лежащую на месте. Её белая чешуя на солнце почти кажется сиреневой, но как только она вытягивает крылья и четыре лапы, оттенок меняется на голубоватый. Длинная шея вытянута вперёд, а хвост аккуратно обвивает её тело, как у собаки.
  
— Как её зовут? — спрашиваю я.
— Это Сераксэс.
Едва Сильвейн произносит имя дракона, как глаза ящера распахиваются. Она медленно поднимает голову и лениво оглядывает нас, пока её пронзительные голубые глаза не останавливаются на мне. Она… хмурится? Разве драконы умеют хмуриться?