Клуб "Твайлайт". Часть 1 (СИ)

— Ты его читать будешь? — допытывался Савва. — Разве можно так?
— Нельзя, — я вздохнула. — Но надо. Мне для работы нужно.
Савва закрыл книжечку, уложил ее обратно и решительно прикрыл коробку крышкой.
— Не читай. Верни. А то работа получится нечестная.
И мне пришлось-таки солгать:
— Хорошо. Ты прав, надо вернуть. Дай-ка мне его сюда.
Когда внук пошел гулять во двор, я села за стол и положила перед собой дневник Марины. Не знаю, сколько я просидела так, вперившись взглядом в осенние листья на вздувшейся пузырями обложке. Скрипнула дверь.
— Ты уверена?
Я подавила тяжелый вздох и честно ответила Валере:
— Нет. Но не могу сопротивляться. Это сильнее меня.
— Ты ведь уже читала его?
— Читала, тогда, десять лет назад, очень бегло. Поняв, кто владелец, пыталась вернуть дневник, но было уже поздно — я не смогла найти Марину. Кажется, именно тогда она уехала.
— Ты могла бы отдать ее Муратову… как его… Ренату.
— Личный дневник? Не знаю… зая, там всё тогда так завертелось. Ты ведь как раз в то время в моей жизни появился. Мне было не до чужих переживаний, своих хватало. Хотя…
Я потянулась к книжке, радуясь созревшему в голове плану:
— Еще не поздно. Прочитаю повнимательнее и выясню, что случилось. Может, помогу Ренату. Он не с ней, уверена. Он так тщательно избегал любого упоминания её имени… Бедный мальчик искал Марину после того, как она уехала, я знаю точно. А вдруг он её помнит? А вдруг до сих пор ищет?
Муж с сомнением покачал головой:
— Столько лет спустя? Хотел бы — нашел. С его-то возможностями.
— Да, ты прав, — я убрала руку от дневника. — Это мои авторские фантазии. Я опять напридумывала. Может, у человека проблемы с бизнесом! Может, он не здоров! И жениться, кажется, собирается. А я, старая, приняла рассеянность Рената за нерешительность, желание поделиться болезненными воспоминаниями… У кого что болит, тот о том и говорит.
Валера пожевал губами и сказал:
— Ладно, решай сама. Тебе с этим жить.
Знаю, знаю, дорогой. Думаешь, легко идти на компромисс с собственной совестью? Но вот уже несколько дней, после звонка Рената, в голове прокручивается одно и то же воспоминание. Я постепенно восстанавливаю его в деталях. И эти осенние мотивы на обложке…
… Тот день… Осень отцветала. С деревьев облетали акварельные листья. Я остановилась перед зданием университета, впитывая остатки солнечного тепла. Скоро похолодает. Буду просыпаться в остывшей квартире, спешить на электричку и дремать в промороженном вагоне. Будут ледяные дожди и ветра. И колючие свитера. И промокшие ботинки. И сонные, вялые студенты. Но сегодня еще есть повод для радости. А мне так немного нужно, чтобы стать счастливой, пусть даже ненадолго.
У меня было несколько «окон» в расписании, и в начале третьей пары я решила выпить кофе в кафетерии. Замок на двери аудитории был старым и плохо закрывался, я каждый раз мучилась, дергая ключ из стороны в сторону. Прозвенел звонок. Мимо заметались студенты, расслабившиеся во время большой перемены. Я почему-то подняла голову и выхватила взглядом рыжую девочку, неспеша направляющуюся в сторону лестницы. Кажется, о ней упоминал на днях наш хоровик. Маша или Марина, первокурсница, поет в хоре у Тараса Семеновича — новая «звездочка» нашего факультета.
Нужно, кстати, с ним поговорить. Энергичный, говорливый старичок-хоровик все уши мне прожужжал. Надо, Вера Алексеевна, создавать студенческий театр, надо, дорогая. Есть КВН, есть несколько музыкальных групп. Но театра нет! Я и сама знаю, Тарас Семенович, что театр нужен. Я не против, но скоро зима. Вот именно, Вера Алексеевна, именно потому, что зима. Пусть будет веселье! Пусть будут песни! Давайте поставим оперетту! Нет, оперу! С вас режиссура, с меня — голоса!
Я бездумно следила за рыжей девочкой. Очень хорошенькая, белокожая, с пухлыми щечками, очаровательными веснушками и голубыми глазками. Волос целая копна в мелких кудряшках. Настоящая Пьеретта. Среди общего гомона и суеты шагает себе спокойненько, за плечами рюкзачок, в ушках — наушники, они все теперь ходят с маленьким, плоскими коробочками, полными трескучей музыки. А вон, в нескольких шагах позади, вырулил из вестибюля Ренатик Муратов. Хороший мальчик, но избалованный и хулиганистый, мы с ним дружим, а вот другие преподаватели на него жалуются, но сделать ничего не могут: дядя у Муратова в спонсорском комитете. Не могу плохого сказать о Ренате — знаю его только по своему факультативу, «истории искусства». На семинарах он активный, вдумчивый, любит каверзные вопросы. Вот Ренат идет по коридору, засунув руки в карманы черных джинсов, растопырив локти и подняв плечи, чтобы с них не скатывалась лямка сумки. Резковатый, модно растрепанный и сосредоточенный. Рыжая девочка вдруг остановилась и оглянулась. Муратов стремительно прошел мимо, исподлобья глядя вперед, почти коснувшись ее плечом, поток воздуха от его движения колыхнул рыжую копну. Девочка проводила Муратова взглядом, поворачиваясь вслед за ним, словно флюгер. Пушистые её бровки поднялись, свелись вместе, она застыла посреди коридора, проводив Рената взглядом огромных голубых глаз.
 
Я стояла возле двери с чертовым ключом в пальцах и с изумлением рассматривала свои руки, покрывшиеся гусиной кожей. Что это только что было? Что меня так взволновало? Почему из всей студенческой толпы, носящейся взад-вперед перед парой, я разглядела лишь этих двоих?…
… Я вернулась в настоящее из далеких воспоминаний и решительно раскрыла дневник Марины. Нет, ребята, не нужно больше читать мне морали, слушать вас все равно не стану, а с совестью своей я как-нибудь договорюсь.
Муратов позвонил через четыре дня, когда я измаялась, все вспомнила и все отпустила.
Посёлок Кольбино, июль 2017 года
Ренат стоял в проеме раздвижного окна на террасу. Он заспался и припозднился с пробежкой (солнце уже поднялось и слепило бликами от воды). Все потому, что он опять долго не мог заснуть — ворочался и пинал подушки, потом сполз на пол и задремал у окна под пение цикад из сада и унылые вопли чаек.
Прошло несколько недель с их расставания. От Альбины он ожидал слез и упреков, а она просто сообщила ему о своих претензиях и требованиях, сухо, деловито, и пошла собирать немногие свои остававшиеся в доме вещи. В тот момент Ренат почувствовал такое облегчение, что условия уже бывшей подружки показались ему ерундой, скромной платой за год совместной жизни, компенсацией за разбитое, а может, судя по поведению Альбины, и не столь уж разбитое сердце. Они договорились встретиться у нотариуса на следующей неделе, а пока агент подыщет девушке жилье и подготовит необходимые документы. Уходя, Альбина задержалась у двери, опустила к ногам небольшую дорожную сумку и спросила через плечо:
— Песня? Какая песня?
Ренат промычал что-то, растерявшись, а Альбина нетерпеливо переспросила:
— Вы репетируете новую программу, так ведь? Какой ведущий кавер на следующей неделе в «Твайлайте»?
— А… прости…Это «Ю-ту»[1], такая группа… ирландская..
— Я знаю, кто это! Я не настолько дура! — Альбина обернулась, и в глазах ее, впервые с момента просьбы о расставании, Ренат увидел непритворную ярость. — Какая песня?!
— Ну… I still … — вспомнив, что Альбина не слишком дружит с иностранными языками, он быстро перевел, — «Всё еще не нашел то, что ищу».
— О чём? О чём эта песня?!
— Э-э-э… Ну, я забрался на самые высокие горы… я бежал через поля, только чтобы быть с тобой…
 
— Понятно, — Альбина горестно всхлипнула, на миг прижала ко лбу дрожащие пальцы, посмотрела на стол, где на экране открытого ноутбука крутилась заставка (Ренат с утра проверял отчёты по авторским отчислениям), потом вздохнула и… вышла.
Ничего не поняв, он проводил Альбину до такси — воспользоваться его машиной и услугами Макара она наотрез отказалась, чему Макар был несказанно рад и даже проявил какие-то положительные эмоции на вечно невозмутимом лице. Неприязнь между подружкой и шофером (по совместительству личным помощником) уже давно не была для Рената секретом. С чего она началась? Рената это никогда не интересовало. Но сегодня, похоже, праздник не у него одного.