Князь Целитель 8 (СИ)

Пока уже привычные к виду крови санитарки в приёмном отделении наводили порядок, я, чтобы не мешаться, вышел на крыльцо и присел на ступеньки. Солнце уже перевалило за зенит, а мои помощники так и не дали знать о приезде имперских спецслужб. Значит, у меня ещё есть время.
Тут я вспомнил о горностае. Точнее, про разговор о нём, когда встретился с отцом и дедом. Дед предложил немного поэкспериментировать с управлением пушистым товарищем.
  
Федя в это время как раз сидел на ветке дерева, что стояло неподалёку в стороне от приёмного отделения, и внимательно смотрел на меня, словно ждал команды. Я не стал ему ничего говорить или приказывать вслух, просто представил его задачу образно, где он должен был изловить для меня воробья.
Когда я завершил мысленный приказ, зверёк метнулся в сторону и исчез в кроне. Я видел лишь только мелькание тени в желтеющей листве. Осень потихоньку вступала в свои права, берёзы желтели первыми. Через несколько минут горностай вернулся и положил возле меня уже мёртвого воробья.
— Молодец, — сказал я Феде, глядя на его добычу и решая, что с ней теперь делать.
Тут как бы воробей воробьём, но горностай сделал всё в точности, как я ему мысленно приказал. Зверёк сел на ступеньку возле меня и пристально смотрел мне в глаза, ожидая моей похвалы или следующей команды.
Я ухмыльнулся своим мыслям и отдал приказ горностаю взять воробья, обойти госпиталь сзади, запрыгнуть в форточку ординаторской, бросить воробья на, скорее всего, задремавшего от усталости Василия Анатольевича, а потом сразу уносить оттуда ноги. Главное, чтобы его никто не заметил.
Не прошло и двух секунд, как горностай схватил бездыханную тушку и стрелой унёсся за поворот. Я быстрым шагом двинулся вглубь приёмного отделения, направляясь к ординаторской. Возле двери остановился и прислушался. Сначала и, правда, слышалось знакомое похрапывание Василия Анатольевича, но вскоре храп резко затих, сменившись непонятными звуками. Потом раздался дикий вскрик Василия, почти переходящий на визг. Одновременно с этим раздался ещё более дикий хохот Герасимова. Чуть тише смеялся Олег Валерьевич.
Внезапно дверь в ординаторскую распахнулась, хорошо, что я не стоял слишком близко. Передо мной застыл взъерошенный Василий Анатольевич с максимально расширенными глазами. Он открыл, было, рот, возможно, сначала намереваясь на меня наорать, но вдруг резко осёкся и сделал небольшой шаг назад. Потом он прокашлялся и обратился ко мне относительно спокойным голосом, насколько он мог это сейчас себе позволить.
— Ваш Федя, Иван Владимирович, пытался засунуть мне в рот мёртвого воробья! — напряженным голосом высказал Василий, усиленно пыхтя через расширенные от гнева ноздри. — Это уже полный беспредел! Зачем вы это делаете?
— Позвольте, Василий Анатольевич, — начал я, изобразив невинное и непонимающее лицо. — Почему вы меня в чём-то обвиняете? Вы же видите, где стою я и где только что были вы. Я только подошёл к ординаторской и никак не мог положить вам в рот никаких воробьёв.
— А я не говорю, что вы, это ваш питомец! — срывающимся голосом и, держась из последних сил, выпалил Василий Анатольевич. — Это вы его заставили!
— Вы сильно преувеличиваете мои способности в дрессировке, — усмехнулся я. — Я цирковое не заканчивал.
Василий что-то ещё пробурчал себе под нос, резко развернулся и пошёл в сторону туалета, а я вошёл в ординаторскую. Олег Валерьевич продолжал тихо беззвучно смеяться, потрясая плечами и вытирая слёзы рукой. Анатолий Фёдорович, который к этому моменту замолчал, снова рассмеялся, встал с дивана, подошёл ко мне и крепко пожал руку.
— Передай спасибо своему зверю за такую необычную фантазию, — пытаясь успокоить смех, произнёс Герасимов. — Это было очень весело. Ну раз ты пока здесь и никуда не торопишься, тогда останься с нами пообедать. Уже скоро привезут. Мне кажется, я слышу где-то вдалеке звон тарелок на тележке.
Оба замолчали и, правда, услышали уже знакомое дребезжание.
— Вот, видишь, я не ошибался, — снова улыбнулся Герасимов, вознеся указующий перст к небесам. — Так как?
— Почему бы и нет, — сказал я. — От блюд такой замечательной кухни ни один порядочный аристократ не устоит.
Герасимов усмехнулся, покачал головой и похлопал меня по спине, по доспехам.
— Иди садись.
Когда я сел за обеденный стол ординаторской, снова где-то в глубине души ёкнула ностальгия. Вроде прошло не так много времени, как я переехал в свой особняк и занялся делами рода, а окажется, что прошло уже так долго.
Василий Анатольевич вернулся в ординаторскую как раз, когда буфетчица уже расставляла на столе тарелки. Хмурясь и насупившись, он молча прошёл к своему месту и сел за стол. Буфетчица уехала, и мы дружно придвинули к себе тарелки с рассольником, не забыв его перед этим посолить, ведь по усмотрению диетолога в больничном рассольнике соли не должно содержаться, ибо это белый яд.
Я заметил, что Василий Анатольевич ест как-то дёрганно и напряжённо. Видимо, всё ещё находится под впечатлением от последнего события.
— Ну что, Вася, — спросил его сочувственным голосом Анатолий Фёдорович, — без воробья не так вкусно?
Тут все не удержались и снова расхохотались. Василий Анатольевич невозмутимо продолжил уплетать рассольник, словно ничего не произошло. Ну и правильно, голод не тётка, особенно после такой нагрузки, которую только что пережили. Можно было бы и воробья съесть.
Когда я уже допивал компот, на телефон пришло сообщение от моих помощников. В воинскую часть приехали представители имперских спецслужб, обязательно нужно моё присутствие.
— Ну что, господа, — сказал я, поднимаясь из-за стола, — с вами, как всегда, хорошо и весело, но мне срочно надо уехать. Приятного пищеварения, как говорится.
— Тебе спасибо, Ваня, что вовремя заглянул к нам на огонёк, — грустно улыбнувшись, сказал Анатолий Фёдорович. — Жаль, что ты теперь бываешь у нас так редко.
Когда я направился к выходу, Анатолий Фёдорович вызвался меня проводить. По пути рассказывал мне в режиме подробного отчёта, что за это время сделано в госпитале. Как изменились отделения, какое приобретено оборудование, как учреждение задышало совсем другой, новой жизнью. Насколько удобнее стало работать, насколько увеличилась пропускная способность приёмного отделения и оперативность оказания экстренной медицинской помощи.
— Главный наш теперь даже в растерянности, не знает, как благодарить за все эти блага, — с улыбкой сказал Анатолий Фёдорович, когда мы с ним остановились на крыльце. — Штурмует словари в поисках достаточно пафосных выражений. Спасибо тебе за это всё, — уже более серьёзно сказал мужчина, кивнув в сторону приёмного отделения. — За сегодняшнюю помощь тоже большое спасибо, без тебя мы провозились бы намного дольше. Ты там не забывай нас.
— Я бы каждый день приходил сюда на работу, так же, как и раньше, Анатолий Фёдорович, — сказал я с грустной улыбкой. — Но, сами понимаете, появилось очень много других дел и я не могу их все поручить кому-то другому.
— Понимаю, — вздохнул Анатолий Фёдорович. — И всё же заходи почаще.
Он хлопнул меня на прощание по плечу, развернулся и ушёл. Мне стало немного грустно. Но времени на сантименты и воспоминания у меня, к сожалению, нет. Я сел в стоявшую чуть в сторонке машину и сказал Андрею ехать с ветерком в сторону нашей воинской части.
Перед зданием штаба я заметил скопление людей. Мы остановились метрах в десяти. Здесь была целая делегация людей в одинаковых чёрных костюмах — все как на подбор. Даже их причёски показались похожими. Один из них, что чуть постарше и с более важным выражением лица, вышел мне навстречу.
  
— Добрый день, Ваше Сиятельство, — бесстрастным спокойным тоном сказал мужчина, глядя на меня пустыми серыми глазами, не выражающими абсолютно никаких эмоций. — Начальник регионального отдела полковник Протасов. Приехали по вашему заявлению.
— Добрый день, — произнёс я дежурное приветствие, обводя взглядом его коллег. — Рад вас видеть.