Медоед 8 (СИ)

Когда оружие и броня были сданы, меня отвезли в аэропорт почти без посетителей, где через специальный коридор я прошёл в составе этой делегации всех четверых и даже помылся. На стуле уже лежала форма. Чёрный кэжуал, без каких-либо брендов и опознавательных знаков. Особенно порадовала сухая обувь полуспортивного образца и носки. А когда я вышел, меня торопили.
— У тебя сорок минут.
  
И меня объявили по громкой как Соколова, и я пошёл на посадку через служебный вход.
— Спасибо за бизнес-класс, — произнёс я, рассматривая билет.
— Не за что, — ответил Ветров. — Нам сказали, что ты привык к бизнесу, но, увидев тебя в крови и копоти, подходящим к аэропорту, поняли, что кто-то у вас там с чувством юмора.
— Ну да, хватает шутников, — выдохнул я, проходя к контролю билетов, к дежурно улыбающейся черненькой девочке.
Я сел в самолёт, который был небольшим, с двухместными креслами справа и одним слева. Бизнес-класс оказался просто первыми тремя рядами, отделёнными шторкой. Но мне было всё равно. Я положил свою ручную кладь на полочку сверху и откинулся на спинку.
Самолёт вырулил на взлётную полосу. Двигатели заревели, и через минуту я уже смотрел через прищуренные глаза в иллюминатор на леса, реки и болота которые уплывали вниз.
Самолёт набрал высоту, и я закрыл глаза.
Впереди был Хабаровск. Потом Москва. Потом Кремль.
И я провалился в сон — без снов и без видений. Только гул двигателей и мерное покачивание самолёта, который нёс меня домой.
Когда я открыл глаза, самолёт уже шёл на посадку. За иллюминатором было серое небо, низкие облака и бескрайняя тайга вокруг, которая с высоты казалась зелёным морем. Хабаровск встретил меня дождём — мелким и противным, который забирался за воротник, стоило только выйти из трапа.
Я спустился по лестнице на бетонное поле. В лицо ударил сырой ветер с Амура, и я натянул капюшон тряпичной худи, которую мне выдали в Угольном. Как там называется этот стиль в одежде, когда нет никаких брендов? Олд мани? Так одеваются дети из богатых семей. И, видимо, с этого дня государственные киллеры, разыскиваемые Интерполом за все грехи мира.
А внизу, у служебного выхода из зоны прилёта, меня уже ждали.
Они стояли у выхода, и их было трое, все в чёрных куртках — как косплей людей в чёрном. Я сразу понял, что это свои.
Первый шагнул вперёд. Высокий, под два метра, с широкими плечами и тяжёлой челюстью — всё это выдавало в нём человека, привыкшего к рукопашным схваткам. Короткая стрижка, седина на висках, на скуле — едва заметный шрам, который тянулся от уха к подбородку. Одет в такую же чёрную куртку, как у меня, но под ней угадывался бронежилет. А на поясе притаилась кобура с пистолетом — слишком маленькая для таких габаритов.
— Медоед? — спросил он низким и хриплым голосом.
— Он самый, — ответил я. — А ты кто, друг?
— Волкодав, — сказал он, протягивая руку.
— Удостоверения покажи, друг, — попросил я.
— Ты думаешь, что там так и написано: «агент-ликвидатор, капитан ОЗЛ при УФСБ по Хабаровскому краю, Волкодав Сергей Анатольевич»? — спросил он меня. — Может, и у тебя, младший лейтенант, документы спросить?
Волкодав оскалился, но в этой улыбке не было ничего угрожающего, наоборот — он словно бы почувствовал дух ОЗЛа в том, кого перед собой увидел.
— У меня только поддельные, — пожал я плечами. — Настоящие документы на столбах по всему США висят. «Разыскивается, награда два миллиона долларов». Ты, кстати, Волкодав, не хочешь стать миллионером?
— Миллионеры только в мультиках хорошие, в Утиных историях, — произнёс он, показывая мне ксиву, где было всё, даже фамилия — Собакевич.
Я протянул ему руку и встретил крепкое рукопожатие — как у Ярополка, не меньше. Хватка была крепкая, но без показухи, не то что у Дональда Трампа.
— А это, — он кивнул на двоих за спиной, — Барсук и Рысь.
Коренастый парень с бычьей шеей — Барсук — молча кивнул. Второй — пониже, с жилистыми руками и быстрыми глазами — Рысь. Оба в чёрном, оба с короткоствольными автоматами под куртками.
«Зверинец, конечно», — подумал я, но произнёс другое:
— Приятно снова оказаться в «Лесу».
— Ты же в курсе, что у нас так принято, — ответил Волкодав, пряча улыбку.
— Долго ждать рейс? — спросил я.
— Часа два, — ответил Волкодав. — У нас есть время. Пройдём в зал ожидания для официальных лиц. Там спокойнее.
Мы прошли через служебный вход, минуя очереди и досмотры. Зал ожидания оказался небольшой комнатой с кожаными диванами, кофейным автоматом и телевизором на стене, который показывал новости без звука.
— Прошу, — произнёс Волкодав, кивнув на диван.
Я сел, скинул рюкзак и положил рядом.
Барсук и Рысь сели у двери, молча поглядывая по сторонам. Волкодав достал телефон, что-то набрал, потом убрал.
— Дядя Миша сказал, что ждёт, — произнёс он. — И что ты молодец.
— Скажи ему спасибо, — ответил я. — Но лучше бы он мне отпуск дал.
— Отпуск — это не сразу, — усмехнулся Волкодав. — Сначала доклад, потом допросы от ОСБ, а потом уже отпуск.
— ОСБ? — спросил я.
— А вдруг ты шпион и продался Трампу, — предположил Волкодав.
— Ага, а зарплату получаю бургерами из Макдональдса, — отшутился я.
— Вполне себе валюта, не долларами же.
Я закрыл глаза. Голова гудела, тело ломило, но впервые за много дней я чувствовал себя в безопасности. Рядом — свои. Впереди — Москва.
— Волкодав, — позвал я, не открывая глаз.
— Слушаю.
— А почему Волкодав?
— Потому что волков не боюсь, — ответил он.
— А людей?
— Людей — тем более.
Я усмехнулся.
— Хороший позывной.
— Твой тоже ничего, — ответил он. — Мы тут наслышаны о тебе и считаем, что ты по праву Медоед. Зверь, который лезет в драку с кем угодно и выходит сухим из воды.
Я открыл глаза, посмотрел на него. Волкодав сидел напротив, сложив руки на груди, и смотрел на меня без улыбки, но с каким-то уважением. Словно знал, чего мне стоила эта командировка по обмену опытом в США.
— Спасибо, — сказал я.
А через два часа объявили посадку.
— Пора, — сказал Волкодав, поднимаясь.
Мы вышли из зала ожидания. Барсук и Рысь держались чуть позади, прикрывая спины. А Волкодав вёл.
— Билеты у нас, — сказал он, протягивая посадочный талон. — Бизнес-класс. Ты у окна. Я — рядом.
— А Барсук и Рысь?
— Тоже с нами. В соседнем ряду.
Я посмотрел на билет. «Аэрофлот». Москва — Шереметьево.
— Дядя Миша не экономит, — заметил я.
— Ты — ценный кадр, — ответил Волкодав. — Ценные кадры берегут.
Мы прошли на посадку. Самолёт был большим — «Боинг» или «Аэробус», я не разбирался. Этот бизнес-класс оказался настоящим — широкие кресла, которые раскладывались в кровати, большие экраны, меню с вином и горячим питанием.
Волкодав сел у окна. Я — у прохода. Барсук и Рысь — через проход, справа.
— Выспись, — сказал Волкодав. — Завтра тяжёлый день.
— Как будто вчера был легче, — заметил я, закрывая глаза.
Я откинул кресло и закрыл глаза. Самолёт готовился ко взлёту и через минуту Хабаровск остался где-то далеко внизу.
А в Москве светило яркое солнце. Наш самолёт сел в Шереметьево ровно по расписанию. Волкодав поднялся первым, проверил обстановку через иллюминатор — непонятно, что он там хотел увидеть, — и кивнул.
— Выходим.
Мы спустились по трапу. Внизу, у служебного выхода, стояла ещё одна машина — чёрный Mercedes V-class с тонированными стёклами. Рядом с ней — двое в чёрных костюмах, с наушниками и пистолетами под мышками.
  
— Дядя Миша? — спросил я.
— Он самый, — ответил Волкодав. — Ждёт в Кремле. Поехали.
Я сел в машину. Волкодав — рядом. Барсук и Рысь — в другую машину.