Медоед 8 (СИ)
Ну вот она, настоящая работа. Правда, состав Совета ОЗЛ — секретный даже для контролёра. Теперь понятно, почему Дядя Миша сказал, что надо стать минимум генералом, чтобы встретиться с Оракулом. Сколько там лет служить от младшего лейтенанта до генерала, если нет генерала в родне? И кое-кто из Совета говорит, что мой потолок — майор? Ответ всплыл в мозгу словом «Вечность».
И сразу же вспомнился анекдот, как Кай обращается к Снежной Королеве с вопросом: «Ну невозможно из ледяных букв „Ж“, „П“, „О“ и „А“ собрать слово „ВЕЧНОСТЬ“!» Да и младшим лейтенантом хорошо быть: всё ещё впереди, все хотят потанцевать с тобой.
Чтобы не стоять на лестничной площадке, мы спустились в машину, где я сидел на заднем сиденье и наблюдал на экране сотового, как Тиммейт перебирает данные.
— Медоед, — вдруг произнёс он. — Судя по геолокациям телефона, Соболь тоже регулярно посещал клиники на Кутузовском.
— Ликвидатор и куратор посещают одни и те же клиники, — ответил я. — Это косвенное всё. Кроме того, мы сейчас пытаемся с тобой выяснить, за что Сороковому там давали деньги, и косвенно подозреваем Соболя в том, что он был в курсе дел предателя и попутно сам наваривался на этой теме. Понять бы, что за тема.
— Официальных посещений у них туда нет, — произнёс Тиммейт. — Но частота мельканий слишком высокая. Я вижу, как в ночное время эти двое по одному выезжали туда.
— Ну хоть по одному, а не парочкой, — пошутил я. — Проверь клинику. Что с ней не так?
— С клиникой всё так, — ответил прибор. — Лицензия есть, оборудование есть, штат укомплектован. Однако есть одна особенность.
— Какая?
— Один из врачей, хирург Малышев Александр Владимирович, старается задерживаться на работе дольше обычного. Постоянно подменяет коллег в ночные смены.
— Подключись к Малышеву, глянь переписку. Может, любовница у него там? Это у нас в стране порицается, но УК РФ пока не запрещено, — произнёс я.
— Всё так, сделано, — ответил Тиммейт. — Тебя, наверное, заинтересует, что у сотовых есть корзины, как и у компьютеров. Вот только на компьютере это очевидная папка, которую люди чистят, а в сотовых — нет.
— Нет, я не знал, — произнёс я.
— И Малышев не знал. Скидываю тебе фото, сделанное в ночное время, — рапортовал Тиммейт.
— Если это хоу-фото, то не стоит, — произнёс я, но на экране уже мелькали картинки.
И нет, это не были девушки и моменты интимной близости. Я не сразу понял, что это, но моё сердце сжалось от осознания того, что я увидел.
Экран сотового вспыхнул холодным, больничным светом. И на нём, одна за другой, поплыли фотографии. Сделанные качественно, некоторые по несколько раз — видно, что человек не торопился, не боялся, что его застанут.
На первом снимке был металлический хирургический поднос с бортиками. На нём лежало то, что когда-то было частью живого человека. Почка. Ещё свежая, с капельками крови на сосудах, с тонкой плёнкой. А рядом — маркировка. Группа крови, дата изъятия, какой-то номер. Без имени. Без истории. Словно товар.
Второе фото было сердце. Оно выглядело почти как музейный экспонат, если бы не тёмные сгустки в желудочках и не разрезы, через которые видно было, как его готовили к консервации. Но я знал, что час назад это сердце билось. Качало кровь. Давало жизнь.
Третье печень. Массивная, тёмно-бордовая. А рядом были странные системмы с кровью, с датчиками, с трубками по которым эта кровь уходила в прозрачные отсеки.
Рядом, за ширмой, угадывалось чьё-то тело. Накрытое простынёй. Но простыня не скрывала очертаний — человеческая фигура, неподвижная, с торчащими из-под ткани трубками. Ещё живой или уже нет? Я не знал. И не хотел знать.
Пальцы сжали телефон так, что затрещал корпус.
— Тиммейт, — сказал я. — Это что за устройства?
— Устройства на фото из галереи Малышева, — ответил прибор. — Это системы холодной или теплой перфузии. Датированы последними двумя годами. Геолокация съёмки — подвальное помещение клиники на Кутузовском. Время — от полуночи до шести утра.
— Что за устройства? — переспросил я.
— Они позволяют перемещать органы сохраняя их пригодность для трансплантации.
— А фотать то зачем? — спросил я.
— Возможно, для отчётности. Или для шантажа. Или просто потому, что не мог поверить в то, что делает, и пытался это зафиксировать.
Я перелистнул дальше. Ещё фото. Ещё органы. Ещё подносы. Ещё тени за ширмой.
А потом — видео.
— Я правильно понимаю что ничем легальным по ночам не занимаются? — спросил я у Тиммейта.
— Есть такая вероятность. — проговорил Тиммейт.
— Енот, дай ответственного офицера, по УФСБ города. Это уже выходит за рамки внутренних дел Злого леса.
— Вот номер, — произнёс Енот, и на экране высветились цифры, звание и ФИО.
Я набрал номер. Трубку сняли после второго гудка.
— Да? Слушаю.
Голос был мужской и спокойный.
— Доброй ночи, Григорий Петрович, — сказал я. — Это вас беспокоят с ОЗЛ. Медоед — моя фамилия.
На том конце повисла пауза. Я слышал, как он переваривает услышанное. ОЗЛ — ведомство специфическое, но в УФСБ Москвы о нём конечно же знали.
— Доброй, — наконец ответил он. — Почему не по спецсвязи?
— У нас с вами разная спецсвязь. А дело срочное. Могу тебе фото сбросить на сотовый, а могу лично показать. Но времени не так много, поэтому я без расшаркиваний.
Григорий Петрович помолчал. А потом ответил коротко и по-военному:
— Давай встретимся. Почему нет.
— Где? — уточнил я
— Знаешь площадь Дзержинского? Там, где Лубянка? У памятника. Через двадцать минут.
— Знаю. Буду. Не обещаю, что за двадцать, но буду.
И я сбросил звонок.
— Волкодав, на Лубянку.
— К памятнику Феликсу Эдмундовичу? — уточнил он.
— Ему самому.
Волкодав усмехнулся, нажал на газ.
Отъезжая мы видели как к подъезду Соболя прибыли две «Газели» — наши группы досмотра. А через еще немного, люди в балаклавах выгружали ящики и сумки.
Площадь Дзержинского встретила нас холодным ветром. Памятник — бронзовый Феликс с хищным профилем — смотрел куда-то в сторону Кремля. А на треугольнике за кольцом Под ним, у постамента, стояли две чёрные машины. Ни мигалок, ни опознавательных знаков. Обычные полноприводные иномарки с тонированными стёклами.
Из первой вышел мужчина. Лет пятидесяти, коренастый, в тёмно-синем костюме без галстука. Лицо обветренное а скулы жёсткие. Он остановился у капота, засунул руки в карманы и ждал.
— Григорий Петрович? — спросил я, выходя из машины.
— Он самый, — ответил мужчина. — А ты, значит, Медоед.
— Точно так. — произнёс я.
Он посмотрел на меня смерив мой вид, куртку, лицо со шрамами. Потом перевёл взгляд на Волкодава, который вышел следом и встал чуть позади.
— Покажи удостоверение, — сказал Григорий Петрович. — Я тебя лично не знаю.
На этих словах двери машин которые были за ним медленно отъехали в сторону, а оттуда показались крепкие парни в чёрном, в бронежилетах скрытого ношения и с оружием за пазухой.
«Отлично» — подумал я, удостоверение мне-то пока не выдали, сейчас начнут нас ломать, да по полу возить в поисках истины…
Глава 10
Оружие массового поражения
Я кивнул Волкодаву.
— Покажи человеку удостоверение. Меня только назначили, документов ещё нет.
Волкодав молча достал удостоверение и протянул. Григорий Петрович поднял его руку, чтобы было удобнее читать удостоверение, вглядываясь в фотографию и печати.
— Капитан Собакевич? — прочитал он. — Волкодав, а ты далеко забрался от своего города?
— В точку, — ответил Волкодав. — У нас в ОЗЛ кадровый голод, прислали сюда в усиление.
— А ты, значит, — Григорий Петрович снова посмотрел на меня, — контролёр — Медоед? Без документов, только из США и полдня как из Кремля, судя по запаху коньяка?