Медоед 8 (СИ)

Контролёр ОЗЛ младший лейтенант Кузнецов В. И.'
— Отправляй, — произнёс я.
— Отправлено, — ответил Тиммейт. — Ответа нет. Вероятно, Дядя Миша спит.
— И правильно делает, — сказал я. — Завтра будет ещё один тяжёлый день.
Я ложился, когда за окном светало — это кончалась очередная ночь. А вместе с ней — первый день моей новой должности. Я закрыл глаза и провалился в забытие, сон, который тоже был без картинок, как и все предыдущие. Чтобы проснуться через семь часов, когда за окном был уже почти полдень, а солнце стояло высоко, пробиваясь сквозь щель в шторе и ложилось золотой полосой на пол. Голова была ясной, а тело чуть ломило, но это была приятная усталость после вчерашнего. Я потянулся, хрустнул шеей и только успел сесть на кровати, как телефон завибрировал.
  
Вызов был от Дяди Миши.
— Всё-таки за мной наблюдают, — сказал я в пустоту. — Только проснулся — уже звонят, потому что доложили, посмотрев в скрытые камеры.
И я принял вызов.
— Доброе утро, товарищ генерал-полковник, — произнёс я, стараясь, чтобы голос звучал бодро.
— Уже почти день, Медоед, — ответил Дядя Миша. Голос у него был спокойным, но я чувствовал — за этим спокойствием стоит несколько важных для меня новостей. — Я решил не тревожить тебя после твоей рабочей ночи.
— Спасибо, — искренне произнёс я.
— Я прочитал твой отчёт, — продолжил он. — И уже заслушал отзывы о твоей работе от коллег по ведомству. Клинику на Кутузовском взяли сегодня ночью. Оперативная группа УФСБ вошла туда в 4:30 утра. Твоя информация подтвердилась. Там полный набор: подвальная операционная, оборудование, органы. Хирург Малышев — даёт показания, плачет, просит адвоката. Соболя допрашивают сейчас тоже. Схема, за что именно офицеры брали деньги, уточняется, но уже ясно, что речь о огромных деньгах. Органы, похоже, шли на экспорт. Доноров подбирали по критериям, возможно, и Сороковой в этом участвовал.
— Урод, сука, — покачал я головой.
— Не перебивай. — Дядя Миша сделал паузу. — Я звоню не затем, чтобы тебя похвалить. Вернее, не только за этим. У нас Саломатин вышел на связь. Он сейчас в Казахстане. Требует деньги за молчание о программе «Вернувшиеся». Плюс хочет, чтобы мы про него забыли и дали спокойно жить.
— А как мы про него забудем, когда он — носитель гостайны? — спросил я.
— С момента, когда он выкатил требования, это уже не наша зона ответственности. Не знаю, ГРУ им займётся или кто-то другой, но человек слишком много хочет. А мы, как известно, с террористами переговоров не ведём.
— Дядя Миша, а мне вы это зачем рассказываете? Мне надо взять отпуск, сорваться в Казахстан и завершить начатое им? — уточнил я, потому что между строк читалось это.
— Нет, — жёстко ответил он. — Первый сказал: нельзя — значит, нельзя. Ты теперь не «Четвёртый», который бегает по миру и решает вопросы оружием. Ты контролёр. У тебя другие задачи, с которыми ты вчера ознакомился. Теперь о Совете. Сегодня я встретился с Советом, и мы получили шаткий мир. Пришли к компромиссам. Твоя персона вызывала много споров, но в итоге решили, что ты полезен, но метафизически ты опасен.
— Метафизически? — уточнил я.
— Сейчас подберу другое слово… Помнишь, от тебя командиры отказывались в Златоводске? Потому что где ты — там всегда какая-то жесть?
— Ну да, не все хотят работать свыше АППГ, — произнёс я.
— Ну вот, Советом, Первым и мной с Оракулом было решено размазать твою карму чёрного магнита на всю страну и таким образом снизить вероятность катаклизма, — произнёс Дядя Миша.
— Очень странно, я вон по США прошёлся и ничего у них не сломалось.
— Кроме нескольких картелей и приложения для преступников, — заметил Дядя Миша.
— Но хорошим парням, то есть нечего опасаться? — заметил я.
— Ну вот, для шаткого мира между условным добром и не менее условным злом было решено тебя не только повысить и наградить, но и направить тебя работать по всей России. В России столько непонятных моментов, где не ясно, где глупость, а где вредительство, и вот там ты будешь нужнее, — закончил он.
— Спасибо, что делитесь, Дядя Миша. Мои какие дальнейшие действия? — спросил я, в душе радуясь, что меня депортируют из Москвы. Регионы — есть моя любовь!
— Ты, я вижу, жаждешь простых приказов? — спросил генерал-полковник.
— Жажду, — ответил я абсолютно честно.
— Приказы будут такие. Волкодав остаётся в Москве ликвидатором — на место Сорокового. А ты едешь в Питер. Енот передаст тебе справку с задачей для контролёра.
— Всё, мы победили? Моей жизни больше ничего не угрожает? — улыбнулся я, понимая, что это далеко не так.
— Нет, — ответил Дядя Миша. — Но было решено в качестве жеста доброй воли тебя отодвинуть за МКАД. Как оружие массового поражения.
— Ну что ж, не такая большая цена за мир в Совете, — пожал я плечами.
— Документы на тебя уже сделаны. Поешь и выдвигайся.
— Понял. До связи! — ответил я.
— До связи, — произнёс товарищ генерал.
Эх, не дают мне устроить 37-й год, зачем только Дзержинского вернули тогда? А в голове вдруг зазвучала старенькая песня из «Неуловимых мстителей».
И я тихо пропел, зная, что за мной наблюдают:
Бьют свинцовые ливни,
Нам пророчат беду,
Мы на плечи взвалили
И войну и нужду.
Громыхает гражданская война
От темна до темна.
Много в поле тропинок,
Только правда одна.
И над степью зловещей
Ворон пусть не кружит.
Мы ведь целую вечность
Собираемся жить.
Если снова над миром грянет гром,
Небо вспыхнет огнём,
Вы нам только шепните —
Мы на помощь придём…
Гражданская война в Совете ОЗЛ благодаря мудрости Верховного Главнокомандующего откладывается. А меня отсылают за МКАД, и, скорее всего, на возвращение в Москву нужно будет разрешение. А попытаюсь нарушить — пошлют на встречу Волкодава. Он мне не соперник, конечно, но и драться со своими я не хочу принципиально.
Я собирал свои вещи: телефон, Тиммейт и всё. И, посмотрев на свой номер, я кивнул ему, тихо сказав «спасибо» за отдых, умолчав о яде в стакане с соком.
Выселялся я в половину первого, словно это и правда был настоящий отель. Ко мне прибыл Волкодав, с которым я столкнулся, когда открыл дверь, выходя из номера.
— Что, высылают? — догадался он.
— Мавр сделал своё дело — мавр может уходить! — произнёс я.
— Слушай, мне тут дежурные видос показали, как ты в игрушку играл, КС кажется. Ничего себе у тебя реакция! — произнёс майор Собакевич.
— Меня Донк тренировал, — пошутил я, хотя отчасти это было правдой.
— Не думал на профсцену пойти?
— Не думал. Я бы поспал с недельку и за границу бы сгонял — на пляже повалялся бы, — пожаловался я.
— Какие твои годы, ещё поваляешься! Ну, пойдём, — произнёс он.
И мы пошли. А уже в машине меня ждали документы на имя Калинина Вячеслава Игоревича — моего же года рождения, карточка зелёного банка на его имя, удостоверение с должностью начальника отдела ОЗЛ ФСБ на его имя, права категории B на его имя и пистолет в кобуре, на затворе которого было выгравировано: «Медоеду, за верность Родине!» Пистолет был один в один как у погибших офицеров ГРУ. Я посмотрел на ствол и спросил у Волкодава:
— Что это за модель?
— Ты что? Это же ГШ-18, — произнёс он, удивляясь тому, что я не знаю.
— Точно, — улыбнулся я. — ГШ-18, как я мог забыть. — Но по взгляду Волкодава я понял, что он понял… что я и правда не знаю этой модели.
Меня вывезли за МКАД и остановились у серебристого Land Cruiser на московских номерах: О111СУ777.
  
— Увидимся, Медоед, — произнёс Волкодав, отдавая мне ключи от джипа.
— Только если разрешат, — произнёс я, пожимая его крепкую руку.
И, сев в джип, я ещё некоторое время вдыхал его запах после химчистки. И когда завёл двигатель, пришло сообщение по ОЗЛ-спецсвязи. Это была инструкция, что делать в Питере. Но я решил, что открою её перед въездом в город, и, поставив радио, поехал на север. Ощущая, что Москва меня не приняла, но и не убила, что уже немало.