Медоед 8 (СИ)

— Так зачем ты меня звал? — спросил я. — Не ради же консультаций по карьере?
Фома открыл глаза. Посмотрел на меня — и вдруг в этом взгляде появилось что-то человеческое и живое.
— Спросить хотел, — сказал он медленно, — как Ария с Алисой там без меня.
Я пожал плечами и честно ответил:
— Я их выгнал с ментами. И они ушли.
  
Фома кивнул. Слишком спокойно. Словно ожидал этого.
— И всё? — спросил он. — Ничего не сказали?
— А что они могли сказать? Одна просилась внутрь, я не пустил. Видимо, спала под дверью. — Я сделал паузу, а Фома покачал головой.
— Хорошие девчонки. — Он снова закрыл глаза. — Вот и хотел узнать, что с ними.
— Живы, здоровы. Ты же им код от сейфа не дал? — спросил я.
И в этот момент он посмотрел на меня.
— А вот я открыл твои закрома. И вот что меня интересует: ты зачем его заминировал?
— Я тебя ждал или кого-то типа тебя. Думал, что возьмут меня в плен, начнут пытать, а я им скажу: не мучьте, лучше сразу убейте! А они мне: код от сейфа гони, тварь! А я, так безысходно помотаю головой и выдохну четыре правильные цифры.
— Нет, Фома, тебе сдаваться нельзя, поэтому ты и тут. Мы тебя вылечим и разговаривать научим! — произнёс я.
— Смотрителя вашего лучше научите. Он ко мне никак иначе, как «витязем», не обращается, на каком-то ломанном, толи белорусском, толи украинском, — выдохнул Фома.
— Зато Ярополк не употребляет и ауры не видит и средства на притоны не спускает, — усмехнулся я, подумав, что надо бы у Ярополка узнать, зачем ему деньги и на что он копит, если копит.
— Медоед, я в аналитики пойти согласен, — произнёс гость.
— Вот и чудесно, я так и напишу в рапорте, — улыбнулся я.
— И скажи, как ты код подобрал?
— Да чего там, там же всего ничего комбинаций. Начал с нулей, потом прибавил один, потом прибавил два — и оно как-то подобралось: 2, 8, 2, 14.
— Ты мне врёшь. Там на ролике 41 миллион комбинаций, — выдал он. — И иными способами ты бы его не вскрыл, он же заминирован от всего. Что ты такое, Медоед⁈
— В аналитики пойдёшь, подробнее изучишь нашу программу, которая по сути стоит в основе ОЗЛ, и найдёшь на всё ответы, — ответил я.
— Значит, это было не видение… Я, когда уснул, увидел тебя с чёрными крыльями и нимбом, как у святых, только у святых он золотой, а у тебя он грязный, словно из канализации с него стекает чёрная пахучая жижа. — выдал он.
— Бля, ну хочешь булгаковского разговора — будет тебе булгаковский разговор. Ты, Фома, убийца! Твоя задача — хранить добрых людей, чтобы им не пришлось страдать от злых людей, которых полно. С каких херов, Фома, ты их жизни начал ценить, я не знаю, видимо, с тех препаратов, которые такие видения у тебя вызывают. Но я думаю, что у тебя из-за стресса на фоне болезни повысился женский половой гормон, а мужской упал, отсюда твоя рефлексия вся. А твоё желание подорваться вместе с сейфом об этом как никогда говорит. И мне всё равно, что ты там вокруг меня видишь, потому как если я дворник и моя задача дерьмо лопатой грести, то я буду в верхонках и сапогах, поверх которых будет тоже дерьмо. Потому как нельзя очищать мир и не замараться. И так уж случилось, друг-ликвидатор, что у наших с тобой врагов кровь тоже красная и тёплая! Всё, конец связи. Ауры он, блядь, видит… — с этими словами я уже хотел выйти из комнаты, но увидел на потолке мандаллу. Её там выцарапали чем-то острым, а потом, видимо, убрались, что пол остался без следов наскальной живописи.
— Капец, — выдохнул я, всё-таки выходя и закрывая герметичную тяжёлую дверь его номера на барашек замка. — Реабилитация тебе нужна, дружочек, и если надо, мы вокруг тебя сядем всем ОЗЛ в кружочек, и ты будешь говорить: «Здравствуйте все, я Фома, и я наркоман», а мы будем тебе хлопать в ладоши и говорить: «Здравствуй, Фома».
Выходил я в накурченном настроении, потому как не должен человек, который стреляет врагов, никаких аур видеть. Боже, пошли твоему «ангелу» с чёрными крыльями и грязным нимбом терпения Дяди Миши в этом дурдоме.
— Коль скоро ждать тебя, княже? — спросил у меня Ярополк, сидя за столом и точа свой меч.
— Сейчас в аптеку за новопассидом сгоняю и приеду! — огрызнулся я.
— Может, самовар поставить? — уточнил Ярополк.
— Яр, ты русский учишь вообще? — спросил я.
— Учу, княже, но дюже сложно, — произнёс он.
— Я не княже никакой, над тобой аналитики пошутили. Медоедом меня зови, — отмахнулся я.
— А кто по витязям у Злого Леса главный?
— Дядя Миша главный, — ответил я.
— А ты, Медоед?
— А я Медоед, — хотел было пошутить я, но понял, что он не поймёт ничего, и продолжил: — А я второй после Дяди Миши по ликвидаторам, на твоём языке — по витязям.
— Воевода, стало быть? — уточнил Ярополк.
— Контролёр за агентами-ликвидаторами ОЗЛ при ФСБ, младший лейтенант Калинин Вячеслав Игоревич, — произнёс я и хотел ему своё удостоверение показать, в котором было просто «начальник отдела ФСБ», но вспомнил, что грамоте он не обучен ещё с момента, когда я его из дурки принёс.
— Коль сътрудъно, — произнёс Ярополк.
— «Трудно запомнить», говорит, — перевёл Тиммейт.
И я вышел, сел в машину и, закрывшись, закрыл глаза и так и сидел, считая вдохи и выдохи. Психи сторожат психов, отличие только в том, у кого есть удостоверение, как и сказал Тиммейт. И заведя Крузак, я поехал из отеля прочь, попросив Тиммейта построить путь до магазина, у которого большая парковка.
А в магазине было куплено: набор посуды, набор постельного, включая подушку и одеяло, большой и сильный ноутбук. Зачем? Потому что я мог. И куча еды, воды, туалетная бумага, бумажные полотенца, мусорных пакетов больших и малых, роутер, наушники и мышка. И, проходя мимо алкоголя, я взял мартини — большую бутылку, так, чисто голову переключить. Хотя, если честно, я не видел разницы между алкашкой и другими наркотиками. И считал странным, что офицеру бухать можно (а судя по фильмам — даже нужно), а курить нельзя и противопоказано. Но к траве и к другой дряни у меня душа не лежала, а к мартини чем-то тянуло. Признайтесь, твари, вернувшиеся, — коих я убил, — кто прибухивал из вас? Но они молчали. Может, надо помедитировать под мандаллой? Точно, мандалла!
И я заехал в строительный и купил краски водоэмульсионной: зелёной, синей и белой, и наборы кисточек. Приеду — закрашу всю эту геометрию. Фома выпишется, если выпишется — сам себе ещё нарисует.
Я ехал домой, а солнце уже поднялось, но Питер оставался Питером — серым и мокрым. Дождь то прекращался, то начинался снова, будто не мог решить, как ему быть.
У дома я припарковался на том же месте, что и вчера. Я вышел из машины, весь в своих мыслях, и тут заметил, что с лавочки у подъезда встаёт фигура.
Черноволосая, фигуристая, молодая Ария.
Она шла ко мне быстро. Толстовка на ней была та же, что и утром, джинсы да кеды. Волосы растрёпанные, под глазами — круги.
— Простите, — сказала она, подходя вплотную. — Как мне вас называть?
— Никак, — ответил я. — Нам не обязательно вообще общаться, иди куда-нибудь отсюда, а.
— Пусти пожить, а? — взмолилась она.
Я усмехнулся.
— С какой стати?
— Ну, мне без вариантов. К матери нельзя — у неё отчим, трахнуть меня хочет, я лучше тут с тобой буду. Ты хоть молодой и от тебя не воняет. — Она говорила быстро и сбивчиво. — Пусти, а? Я ничего не трону, я готовить умею, убираться…
  
— Ария, — перебил я. — Фома в больнице. Квартира — теперь моя временная. И никаких ночлежек для посторонних я там не организую.
Она моргнула, а её чёрные губы дрогнули.
— А что с Фомой?
— Ничего страшного. Отдыхает. Лечится. — пожал я плечами.