Наследие (сборник)

Он потянулся расстегнуть куртку.
— Есть причина.
— Какая? — взглянул на него Сиаманг.
— Поздно уже. Бортовые батареи разряжаются. К тому же ветер усилился. Если нужно, чтобы мы отсюда улетели без проблем, то ждать больше нельзя. Разве недостаточное удовольствие вы получите, глядя, как она там умирает?!..
Д'Артаньян заговорил громче, чем намеревался.
Сиаманг снова ухмыльнулся, но медленней.
  
— Ладно, Рыжий, твоя взяла… Митили, лезь в скафандр, пока я не передумал.
Она молча прошла мимо д'Артаньяна, цепляясь за обрывки своего достоинства. Он смотрел, как Митили облачается в скафандр. Ей это нелегко давалось, мешали нервы и сила тяжести. Хаиму хотелось ей помочь, но он остался стоять неподвижно, словно каменная статуя.
Опа в последний раз обернулась, взяв шлем под мышку, и посмотрела на них.
— Ну ладно, — пробормотала она чуть слышно. — Я готова…
Сиаманг пересек каюту и потянулся к рычагу, управлявшему воздушным шлюзом, у нее за спиной. Она вздрогнула от его прикосновения. Д'Артаньян наблюдал, как он блокирует поток кислорода, напрягшись всем телом, чтобы передвинуть рычаг.
— Теперь надевай шлем.
Она глубоко вздохнула и надела шлем. Сиаманг затянул крепления и толкнул девушку к тамбуру.
Она шагнула внутрь, двигаясь неловко, словно поломанная кукла.
— Рыжий, твой выход, — жестом пригласил Сиаманг.
Д'Артаньян болезненно поплелся к панели управления шлюзом, считая в уме остававшиеся секунды. Он едва различал ее лицо по ту сторону, но видел, что она смотрит на него, а губы безмолвно шевелятся: Будь ты проклят, проклят, проклят! Ему показалось, что у нее на глазах выступают слезы, но он не был уверен.
Он кивнул ей и прошептал:
— Пока, девчонка–скаут. Удачи тебе.
Рука его дрожала, когда он потянулся отпирать воздушный шлюз.
Вместе с Сиамангом он пошел к панели управления и стал наблюдать за происходящим на обзорном экране. Шли секунды, откачивался шлюз. Внезапно на экране появилась Митили. Споткнулась под порывами ветра… упала, поднялась, снова упала, попытавшись было пуститься бежать в направлении купола, к слишком далекому укрытию. Изменчивая гранитно–голубая пыль проскальзывала у нее под ногами, она снова поднялась, снова упала и снова попыталась подняться, но неудачно. Наконец он увидел, как она в последний раз пытается разблокировать покрытую изморозью кремальеру… и сбрасывает шлем. Она вскинула голову — на таком расстоянии лица не было заметно. В его собственные истерзанные легкие с трудом заполз вдох. Она опять потянулась за шлемом, засучила конечностями… повалилась в пыли и осталась лежать там, неподвижная, свернувшись в позе эмбриона.
Д'Артаньян позволил себе перевести взгляд на Сиаманга и тут же отвел. Ему стало тошно. Он обмяк в пилотском кресле, цепляясь за пристежные ремни. Сиаманг отвернулся от экрана. Непристойное наслаждение на его лице сменилось сдерживаемым отвращением.
— Давай, убираемся с этого кладбища.
Он пошел мимо Хаима к своему противоперегрузочному креслу, но на полпути оглянулся.
— Кстати, на сей раз убийство было совершено по предварительному умыслу, и убийцей стал ты, Рыжий. Держи это на уме.
Д'Артаньян не отвечал. Он глядел на экран. Потом опустил голову и уставился на пустое кресло рядом.
* * *
Он успешно вывел корабль за пределы атмосферы. Подниматься с поверхности планеты оказалось намного легче, нежели спускаться туда. Подвел облегченный посадочный модуль к основному кораблю и наконец состыковался с его вытянутыми, как паучьи лапы, захватами. Все это время он слышал призрачный голос отца — тот направлял, наставлял, указывал… и д'Артаньян испытывал определенную уверенность, что после всего, виденного на планете внизу, он просто не может совершить ошибки.
Снова перейдя на борт корабля–матки, он поднялся по ярусам в рубку и обнаружил, что координаты полета уже заданы компьютеру. Механически стартовал с орбиты, едва осознавая, что делает. Отвернулся от консоли выслушать поздравления Сиаманга; тот, казалось, был искренен. Д'Артаньян молча протолкался мимо него и нырнул в шахту. Спустился по металлическим кольцам трапа к каюте Митили Фукинуки, полез было ниже, но затем, влекомый внезапным импульсом мазохизма, остановился, отпер дверь и пролетел внутрь. Закрылся, пробрался к койке, снял куртку и рубашку, стянул один ботинок. С трудом, преодолевая болевые вспышки в ноющем теле, забрался в спальный мешок, устроился как мог уютно и пробормотал:
— Спокойной ночи, девчонка–скаут.
И наконец, слава Богу, заснул.
Проснувшись, он ощутил, что щека на ощупь горячая, а голеностоп в ботинке распух и пышет теплом. Он сполз на камбуз, принудил себя поесть, нашел антибиотики и бездумно заглотал пригоршню таблеток. Потом вернулся в каюту, заперся и снова заснул.
Этот цикл повторился еще четырежды. Он избегал встреч с Сиамангом, пока лихорадка не спала, а потом вспомнил, что нужно бы проверить курс корабля. Он внес некоторые поправки и долгие секунды просидел перед экраном, ища во мраке что–то недостижимое. Попробовал радио, и статика помех оглушила его. Он сообразил, что за время его беспамятства Сиаманг каким–то образом испортил антенну дальней связи. До возвращения в Демархию шансов выйти на радиоконтакт не будет. Д'Артаньян сверился с хронометром: миновало менее половины мегасекунды полета. Даже учитывая, что баки с топливом теперь тащить на себе нет нужды… остается более трех мегасекунд.
— Как мы продвигаемся?
Он развернулся и увидел Сиаманга.
— Насколько я могу судить, все в порядке.
Он удивился испугу, какой испытал, услышав собственный голос.
— А как твоя совесть?
Д'Артаньян издал нервический хохоток.
— Что еще за совесть?
Сиаманг усмехнулся. Д'Артаньян рискнул посмотреть ему прямо в глаза. Ясные, зрачки не расширены. Он задумался, к добру то или к худу.
— Я размышлял, не страдаешь ли ты от угрызений совести. Вид у тебя скверный.
Легкая издевка, легкое неодобрение… смешанные с четкой подозрительностью.
Хаим поскреб небритую щеку и, стараясь, чтобы лицо ничего не выражало, ответил:
— Я страдаю только от последствий падения по лестнице.
Он покосился на свою расстегнутую куртку, дешевую рубашку с фальшбахромой, выбившуюся из штанов. Потом поднял глаза на Сиаманга. Наследник был своеобычно безупречен.
Он вскинул руки.
— Пойду приведу себя в порядок, — пробормотал он и убрался восвояси.
Секунды стекали по колбе песочных часов времени; корабль перемещался во мраке, постепенно разгоняясь. Сиаманг, как и на пути к планете, источал презрительную враждебность, но теперь она стала более расчетливой и досаждала сильнее; д'Артаньяну казалось, что Сиаманг существует лишь как его личный демон, вылезший из персонального ада для пыток. Он жил на одном соевом молоке, поскольку от хронического нервного напряжения его язва обострилась; он плохо спал — насмешки Сиаманга бередили затягивающиеся раны его вины. Он чувствовал, как истончается тщательно воздвигнутая вокруг себя броня безразличия, и задумывался, на сколько еще его хватит. Интересно, что за патологией терзаем Сиаманг, раз находит нужным методично подтачивать лояльность единственного свидетеля, теоретически способного подтвердить его слова?
В какой–то момент д'Артаньян внезапно понял, что это совсем не патология, а холодная, рациональная проверка. Вопреки всему, что он совершил, всему, на что повелся, Сиаманг не доверял ему. И пока Сиаманг полностью не уверится в том, что подчинил его себе, пока не убедится, что д'Артаньяном движут лишь аморальные, эгоистичныe интересы, нельзя исключать, что история их Одиссеи Лжи и Смерти пополнится третьим Трагическим Несчастным Случаем. Траектория корабля должна была безопасно привести их домой; от д'Артаньяна теперь снова не составляло труда избавиться. Три смерти объяснить будет сложновато, однако Сиаманг, с его возможностями манипулировать общественным мнением, наверняка выйдет сухим из воды на любом процессе, если против него не найдется прямых улик.