Наследие (сборник)

— …Этот человек — убийца. Он преодолел четыреста миллионов километров до Второй планеты с миссией спасти Квайме Секку–Олефина и вместо этого убил его, чтобы завладеть… крадеными… программами — в футляре, который видите вы сейчас у него в руках.
Он развернулся, сделав обличительный жест, и увидел перед собой лицо Сиаманга. Оно могло служить образцовой моделью предельного изумления.
  
Глаза Сиаманга сделались пустыми — от ярости, которая была понятна лишь Хаиму.
— Этот человек — псих. Я понятия не имею, о чем он говорит. Я получил эти программы от Секки–Олефина после совершенно легальной сделки, и тот был в добром здравии, когда мы…
Вперед протолкался незнакомец и тронул д'Артаньяна за руку; спокойные золотисто–карие глаза его выдавали аналитический склад ума и требовали внимания.
— Вы Хаим д'Артаньян?
Хаим отвлеченно кивнул.
Сиаманг внезапно заткнулся.
— А кто вы?
— Меня зовут Абдиамаль, я правительственный посредник… Демарх Д'Артаньян, какими доказательствами своего утверждения вы располагаете?
— Абдиамаль, а теперь послушайте, — влез Сиаманг негодующе. — Правительство не должно влезать в…
— Слово предоставлено демарху д'Артаньяну, — спокойно проговорил Абдиамаль, не сводя глаз с лица Хаима. — Вы также получите возможность высказаться. Итак, д'Артаньян?
Д'Артаньян с трудом сдержал припадок торжествующего смеха; от всепоглощающей благодарности ему аж дурно стало. Он сфокусировал взгляд на камерах журналистов — своем проклятии, своем спасении, своем оружии.
— Он выхватил у меня камеру. Записи убийства не осталось. Но он подкупил меня, чтобы скрыть это дело. Вот корпоративный кредитный ваучер, который он… — Он выставил его напоказ перед тысячами жадных глаз за каждой камерой.
— Это подделка!
— А вот… — д'Артаньян оттянул воротник куртки, — запись момента сделки.
Он крутанул регулятор самодельного диктофона, который выдрал из аудиосистемы скафандра, и услышал собственный голос:
— …хочу, чтобы вы заверили ваучер своей подписью прежде, чем я отмажу вас от этих убийств.
А потом голос Сиаманга:
— Ну что ж, Рыжий, уважим твою просьбу.
— Это был несчастный случай! — завизжал Сиаманг, теряя контроль над собой. — Я не хотел убивать Олефина, это был несчастный… Вы его про Мигили Фукинуки спросите, про нашу летчицу! Уж там–то точно не случайность. Он убил ее хладнокровно, а я ничем не мог ему помешать. Он безумец! Маньяк!
— Митили Фукинуки не мертва. — Д'Артаньян снова обернулся понаблюдать за лицом Сиаманга и выждал секунду, прежде чем переменится выражение. Улыбнулся. Повернулся обратно к Абдиамалю и удивился тому, какое в янтарных глазах другого сквозит изумление. — По крайней мере… не думаю, что мертва. Когда мы остались наедине с СеккойОлефином, он взялся утверждать, что человек способен выжить в атмосфере Второй планеты; он заявлял, что сам дышал ею. Сиаманг хотел вышвырнуть ее в космос, она подслушала момент убийства Олефина… я ему сказал, лучше на поверхности планеты ее оставить. Он накачался наркотиками, я никак не мог ему помешать, иначе он бы и меня убил. Я ничего больше не успел придумать. — Он пристыженно потупился, уводя мысленное око от видения ее лица: Будь ты проклят, будь ты проклят…
— Если я просчитался, она умерла, и в таком случае я не меньший преступник, чем он; Демархия пусть со мной поступит, как захочет, я это заслужил. Мне важно лишь, чтобы кто–нибудь вернулся туда узнать правду. И еще мне важно, чтобы это путешествие оплатили «Сиаманг и сыновья»… потому что я не верю в ее… гибель… — У него вдруг отнялся язык. — А вы не… — договорил он, овладев собой, — не принимали никаких радиосигналов оттуда? Есть какая–то весточка?
— Даже лучше, если вам от этого полегчает, — улыбнулся Абдиамаль, не удивленный. — Митили Фукинуки опередила вас и вернулась в Демархию на корабле старателя. Она доложила обо всем случившемся. Правда, она не упомянула, что вы, д'Артаньян, в действительности не пытались убить ее.
Д'Артаньян недоверчиво рассмеялся.
— Еще бы, еще бы!
Абдиамаль, что–то увидев на лице д'Артаньяна, улыбнулся опять.
— Насколько может судить Демархия, ваши показания оставляют ей право отозвать заявление о вашем покушении на ее жизнь. Однако, располагая вашим признанием, а также ее и вашими показаниями по другим вопросам, я полагаю, что дело против демарха Сиаманга заслуживает несколько большего внимания. Видите ли, демарх Сиаманг… — Он оглянулся. — Это не пресс–конференция, а скорей предварительные слушания. Демархии еще до вашего прибытия были представлены показания демархини Фукинуки. Ваш отец обвиняется в пособничестве преступлению и временно помещен под арест. Нам нужно было лишь выслушать вашу версию событий. Теперь у нас она имеется.
Никогда не позволяй себе недооценивать женщин. Д'Артаньян улыбнулся, чувствуя, как подкосились колени. Он отметил, что Сиаманга окружили кольцом мнимых зевак: дружинников, вызвавшихся по такому случаю в конвоиры. Сиаманг презрительно оглядывал их.
— Это неслыханно. Меня подставили… — Он посмотрел обратно в камеры. — Люди Демархии, неужели вы останетесь в стороне, когда права такого же демарха, как вы, нагло ущемляются правительством?
— Люди попросили меня явиться сюда, Сиаманг. Риторику приберегите для судебного процесса. А пока считайте себя находящимся под домашним арестом. Я же позабочусь о программах.
Абдиамаль протянул руку. Хаим уловил проблеск наслаждения на лице правительственного посредника; за маской спокойствия и уверенности Абдиамаль, немногим старше его, был похож на д'Артаньяна. В Демархии правительственным агентам уделяли еще меньше уважения, чем журналистам, а влияния у них было намного меньше.
Сиаманг передал ему футляр, еще раз сумев полностью овладеть собой. Они с д'Артаньяном снова встретились взглядами. Д'Артаньян попытался прочесть выражение его глаз и не сумел. Вдруг Сиаманг протянул руку, схватил д'Артаньяна за кисть и вырвал из его пальцев ваучер. Хаим увидел, как Сиаманг разрывает его и отпускает обрывки в медленное плавание по линиям гравитационного взаимодействия.
— Корабля тебе никогда не получить, Рыжий. — В глазах Сиаманга проявилась знакомая насмешка, подчеркнутая тоном голоса. — Но я надеюсь, что ты никогда не перестанешь о нем мечтать и ненавидеть себя за это.
Д'Артаньян усмехнулся. Его наполняла чрезвычайная гордость. Он усмехался с искренностью, какой и не думал в себе найти.
Он покачал головой и напоследок встретил взгляд агрессора.
— Поверь, начальник, не нужен был мне корабль, ничего мне не было нужно. Я только хотел увидеть, как это происходит. Как правда в кои–то веки торжествует над уловками нечистоплотных бизнесюков — благодаря мне.
Не переставая улыбаться, он перевел взгляд на камеры и людей за ними.
Конвоиры Сиаманга увели наследника на край платформы, к ожидавшему их аэробусу. За ними устремились журналисты, кто в бусах, кто в авиатакси. Д'Артаньян наблюдал за продвижением колышущейся массы полосатых зонтов и слушал жужжание пропеллеров. Немногочисленные оставшиеся зеваки утягивались обратно в город. Д'Артаньян оказался на платформе один, если не считать Абдиамаля.
— Как со мной поступят?
Абдиамаль пожал плечами.
— Вы ведь никуда в особенности не собираетесь? Когда начнется процесс, вас вызовут свидетелем. Мне почему–то кажется, вы и сами этого хотите. Мне ненавистна мысль, что Сиаманг умудрится выкрутиться.
  
Д'Артаньян нахмурился.
— А он не?..
— Едва ли. Против него слишком долго настраивали общественное мнение, к тому же его отец, не зная ничего об этой ситуации, ничем не мог ему помочь. Видите ли, ваших коллег–журналистов явно больше интересует персона убийцы, нежели ваше участие в раскрытии его вины на публику, — закончил Абдиамаль, взглянув на него.
Д'Артаньян слабо улыбнулся.
— Все сходится… Я только что нанес им самое тяжкое оскорбление, какое можно представить. Вдобавок репортеры чуют, где власть… она пахнет деньгами, если вам интересно. — Он наклонился и подобрал уголок разорванного кредитного ваучера. Вся тяжесть случившегося обрушилась на него, как удар. — Легко пришли, легко ушли. — Он болезненно, пристыженно рассмеялся. — Я тут вспомнил… Как насчет программ, этого клада… что теперь будет с деньгами Секки–Олефина?