Наследие (сборник)

— Нет, спасибо. Я трезвенник.
Сиаманга это заявление явно удивило.
— А в медицинских целях? — не отступал Олефин, жестикулируя бутылью.
— Именно поэтому и трезвенник. — Он опять помотал головой, придав лицу выражение искренней скорби. — Я не могу пить. Язва.
Он утер кровь с рассеченной губы.
Удивление Сиаманга прорвалось хохотом.
— Язва? А тебе–то с какой стати психовать, Рыжий?
  
Д'Артаньян вздохнул.
— Я переживаю, что бесплатная выпивка мимо проходит. Она бы мне ой как пригодилась.
Олефин разлил водку в полусферические бокалы. Поверхность жидкости оставалась неподвижна и вверх по стенкам не уползала. Д'Артаньян полез за камерой, гоня приступ жалости к самому себе.
— Вы явно счастливчик, демарх Секка–Олефин, раз обнаружили здесь столько неповрежденного оборудования. Похоже, все системы жизнеобеспечения работают нормально. Это и спасло вам жизнь, не так ли? А что произошло с учеными, работавшими здесь до войны?
После мегасекунд принужденного молчания он почти наслаждался своим шансом.
Олефин подался вперед на стуле; казалось, ему также доставляет наслаждение звук собственного голоса.
— О да, мне невероятно повезло! На борту Пчелки Эссо я бы окочурился как пить дать. А со станцией в Гражданскую ничего серьезного не случилось, ведь никто, кроме Эссо, не знал о ее существовании. После войны же ни у кого не было возможности сюда добраться… Судя по всему, расквартированные на станции исследователи умерли от голода.
Д'Артаньян сглотнул слюну. Боже, публика будет в полном экстазе.
— Но… гм… как насчет ценных находок, которые вы сделали? Разве не означает это, что гибель ученых не была напрасна? Открытия помогут живущим…
— Да, да! И так, как я даже не рассчитывал. — В голосе Олефина появилась нотка сдерживаемого фанатизма. — Знаете ли вы, что…
Сиаманг нетерпеливо поёрзал и поставил бокал на столик.
— Демарх Секка–Олефин, Рыжий, если вам это не покажется грубым… — в его голосе не было издевки, — я попросил бы отложить интервью до обсуждения более актуальных вопросов.
— Да, разумеется… — прервался Олефин, которого вдруг словно бы порадовало вмешательство. — Помогу, чем смогу, учитывая сделанное вами для меня.
Д'Артаньян повернул камеру к Сиамангу, и тот принял официальную позу.
— Разумеется, самым важным из этих вопросов, основным поводом для моего путешествия за четыреста миллионов километров, стала…
Жажда наживы, подумал д'Артаньян.
— …потребность вытащить вас с этой адски унылой планетки. — Он извлек из тонкой папки, которую прихватил с собой, что–то запечатанное в пеноматериал. — Это запчасть вместе с инструкциями. Замена компонента, пострадавшего в ходе посадки вашего корабля на Вторую планету.
Олефин просиял, как ребенок, получивший подарок на день рождения, но д'Артаньян заметил, что в орехово–зеленых глазах его сверкнул темный проблеск более мрачного юмора.
— Оттого что в кузнице не было чипа! Подумайте, сколько времени и денег я вложил, совершенствуя Пчелку Эссо и ее ЭЯРД, способный утащить за собой половину этой планеты, отшлифовал ее дизайн до блеска — и все это пропало втуне только потому, что один–единственный электронный модуль разместили снаружи, а не внутри, как полагалось бы… Спасибо, демарх Сиаманг. Не знаю, как вас и отблагодарить, но постараюсь. — Он встал и потянулся к Сиамангу, сердечно потряс его руку и снова сел. Налил себе новую порцию водки, воздел бокал в молчаливом салюте, осушил и поставил обратно.
— О, вы вполне можете нас отблагодарить, в известном смысле… — Сиаманг помедлил, обезоруживающе элегантный и вежливый. — Если предоставите «Сиамангу и сыновьям» право провести первую ночь с программами, которые вы, по собственным заверениям, здесь обнаружили.
Олефин быстрым, едва уловимым движением склонил голову, но на кивок согласия это мало походило.
Сиаманг не обратил внимания:
— Как вам, вне всякого сомнения, известно, ваша находка будет неоценимо полезна для наших перегонных…
— И не только ваших, — перебил Олефин с неожиданной непринужденностью. — Демарх Сиаманг, я намеревался по возвращении в Демархию выставить свою находку на публичные торги, а вам, или тем, кто явился бы мне на выручку вместо вас, предложить существенный процент от суммы, за которую она уйдет.
Лицо Сиаманга едва ощутимо напряглось.
— А мы, демарх Секка–Олефин, имели в виду что–то вроде выкупа за фиксированную сумму. Остальные ваши находки нас не интересуют, можете торговать ими, сколько душа пожелает. Но для нас — само собой — крайне важно, чтобы именно «Сиамангу и сыновьям» достались эти программы.
Публичный же аукцион вам этого не гарантирует, подумал д'Артаньян, пряча усмешку за камерой. И вдруг понял, почему «Сиаманг и сыновья» так настаивали на отредактированном сюжете вместо прямой трансляции: детали деловых переговоров не предназначаются для общего просмотра.
— Сиаманг, я понимаю, чем вы руководствуетесь. Я сам выходец из семьи владельцев перегонных заводов. Но меня снедает подозрение, что такая договоренность с одной–единственной фирмой, монополистичная по природе своей, расходится с демархическими традициями свободного предпринимательства. К тому же, если откровенно, у меня свои планы, как распорядиться выручкой, и я намерен сторговать свои находки по максимальной цене. Программы, безусловно, составляют наиболее ценную часть клада.
— Ясно. — Глаза Сиаманга метнулись к запчасти, которую Олефин баюкал на коленях. Хаим без труда догадался, о чем он сейчас сожалеет. — Гм, что же, если вы не против, я отправлюсь в приятную прогулку обратно к нашему кораблю, чтобы еще раз связаться по радио с главным офисом компании и обсудить очерченную вами позицию по этим сокровищам. — Он улыбнулся солнечной улыбкой, но в голосе его проступил холодок. — Возможно, мне разрешат проявить большую гибкость в переговорах. — Он поклонился.
Хаим встал, подгоняемый неясным чувством беспокойства, но тут же сел, когда Сиаманг, застегивая скафандр, оглянулся на него:
— Рыжий, останься здесь. Заканчивай интервью. Ты меня только тормозить будешь. Я не хотел бы проводить на здешнем открытом воздухе больше времени, чем необходимо.
Он еще раз вежливо поклонился Секке–Олефину и покинул помещение.
Д'Артаньян прислушивался к неуклюжему шарканью ног наверху и чертыхался про себя от боли и фрустрации. Рефлекторным защитным движением он вскинул камеру, словно хамелеонский костюм накинул. Через видоискатель было заметно, как Олефин качает головой, поднимает руку и наливает себе еще выпивки. Хаим опустил камеру, несколько раздраженный, но порадовался, что старатель не стал допивать до дна эту порцию, в отличие от предыдущих. Времени для интервью полно. Учитывая задержку на время передачи–приема сигналов, Сиаманга еще килосекунды три ожидать не приходится.
Олефин усмехнулся.
— Слегка развязывает язык и упрощает жизнь, насколько возможно; а еще разжижает мозги, так что гам ад кромешный… Пытаюсь соблюдать баланс. Падение оказалось тяжелей, чем вы делаете вид, гм? Болит где–нибудь?.. Может, я ваш голеностоп посмотрю?
Он поднялся.
Д'Артаньян откинулся к холодной стене и позволил себе смешок.
— Вы лучше спросите, где у меня не болит! Я весь синий, зеленый и черный под одеждой… Спасибо, спасибо, но вам сначала придется разрезать мой ботинок, а запасного у меня нет. Неважно. Вскоре мы вернемся к нормальной силе тяжести, и мои проблемы закончатся. Просто нужно работу довершить, и… — Он поморщился от прикосновения пальцев Олефина к голеностопу.
  
— Работа превыше всего, э? Значит, вы человек корпорации… — Олефин постучал кулаком по подошве его ботинка. — Человек Сиаманга?
— Я… надеюсь им стать, — пробормотал д'Артаньян сквозь сжатые зубы. — Поэтому, когда мне приказывают прыгнуть, я не спрашиваю, куда и зачем. Я просто уточняю, достаточно ли тут высоко.
— В ближайшее время вам ниоткуда и ни для кого прыгать не доведется. У вас растяжение, а то и перелом. — Зеленовато–карие глаза насмешливо–удивленно изучали его. Он задумался, что именно так позабавило Олефина. Старатель вернулся к пыльной полке и снял с нее бокал. — Вряд ли я мог бы сейчас вернуться к работе на дядю. Наверное, сказывается мое детство в неге и богатстве…