Нечистые слова. От заговоров до мемов: как русский язык хранит историю

Одаривали чаще всего символической «авсенькой» — блинами, выпечкой, специальными обрядовыми колбасками или куском пирога. Щедрость хозяев символически обеспечивала благосклонность сил плодородия на весь год. Скупость же, согласно магической логике обряда, могла навлечь беду, о чем возвещали шуточные, но грозные проклятия:
 
 
 
Хто ни дасть хлеба — быка из хлева!
 
Хто ни дасть пирога — корову за рога!
 
 
 
В общем, фигура Овсеня в русской традиции предстает удивительным гибридом: он зимний гость, но с весенней душой. Его название, обряды и песни сохранили в себе память о времени, когда новый год символизировал обновление природы. Овсень же пережил несколько календарных реформ, но не исчез, а лишь сменил свои одежды на более теплые.
    
П — Р
   
Подклад: не подарок, но приговор
 
«Подкладом» называют предмет, тайно подброшенный в чужой дом, двор или на пути человека. И все для того, чтобы навести порчу, болезнь или причинить какой-то другой вред. Откуда взялся сам термин, понятно, ведь несчастье в буквальном смысле «подкладывают». Иногда можно встретить и синоним «подкид».
В качестве такого подклада, на который навели порчу, может быть все что угодно: ржавый гвоздь, осколок стекла, иголка, скорлупа от яиц, мертвые насекомые, перья или совсем уж что мистическое, например кладбищенская земля. В детстве автора этой книги отчего-то больше всего боялись подброшенных английских булавок. Вера в это была настолько сильна, что ни один человек из числа знакомых в возрасте от шести до ста не рискнул бы присвоить себе найденную на улице или, не дай бог, на пороге своего дома булавку. А это был конец просвещенного XX века, на минуточку.
Однако ж особой магической силой и двойственным смыслом в этом плане наши предки наделяли вещи, связанные с покойниками. Так, одним из самых сильных (и страшных) подкладов считалась щепка от гроба. Ведь это предмет, по сути побывавший на грани миров и практически соприкоснувшийся с телом умершего. Также существовало поверье, что, если провести такой щепкой по следу человека, его настигнет несчастье. Иногда заговоренную щепку от гроба тайно втыкали в подушку жертвы.
Особую опасность представляли щепки от гроба заложного покойника. Предметы, связанные с их неприкаянными душами, имели свою жуткую силу.
Кстати, часто такая щепка служила оберегом. Ее, отколотую от гроба, тайно хранили в доме как защиту от нечисти, полагая, что смерть, уже «прикоснувшаяся» к этому дереву, не посмеет войти в дом повторно. Амулет закладывали под порог или в оконную раму, создавая магическую защиту. Щепки и стружки от гроба клали за пазуху, «чтобы не бояться мертвецов».
Тем не менее даже такое, казалось бы, благое использование щепок не приветствовалось. Все оставшееся после изготовления гроба полагалось уничтожать, причем особым образом. Стружки не жгли, а пускали на воду, выбрасывали или закапывали: считалось, что если жечь щепу от гроба, то покойнику будет жарко на том свете.
Больше всего опасались подкладов во время свадебных обрядов. Их могли бросить на дорогу, по которой шли или ехали молодые. Поэтому путь к дому невесты или жениха, а иногда и к церкви, тщательно подметали. Когда молодые прибывали в дом жениха, тот должен был перенести невесту через порог на руках, стараясь не наступать на него, так как под порог могли подбросить подклад. А в Калужской и Брянской губерниях бытовало поверье, что ведьмы подбрасывают под ложе новобрачных землю со свежих могил младенцев, что приводит к смерти первенца. Поэтому вход в спальню молодоженов тщательно охраняли родственники.
Любопытно, что в наши дни эти «магические» практики находят новую жизнь. Как уже упоминалось, при подготовке материала для этой книги в числе прочего я провел некоторое количество времени на сайтах людей, уверяющих, что они сами практикуют колдовство. И что вы думаете? Традиции подкладов живее всех живых (хорошо, что в детстве ни одной найденной булавки я так и не присвоил). У современных ведьм и колдунов, точнее, у тех, кто таковыми себя называет, есть огромное количество рецептов, как создать подклад — хоть на порчу, хоть в качестве оберега. Вот вам, например, обнаруженный в Сети ритуал для создания подклада на защиту дома от воров. Проводить процедуру требуется строго 30 января. Для обряда надо использовать щепку, взятую при изготовлении гроба, положить ее на порог и прошептать заговор:
 
 
 
Щепка-мать, не дай мой дом
 
Ворам обобрать,
 
Как покойник в гробу
 
От этой лучины лежит,
 
Ног и рук не чует, не говорит,
 
Так пусть руки у вора онемеют,
 
Мозги слипнутся, задеревенеют,
 
Кровь в обратную сторону побежит,
 
Все в его теле заноет и заболит.
 
Слова мои каменные,
 
Дела черные, силы морные,
 
Заморите его, задавите,
 
Всю силу из рук, из ног заберите.
 
 
 
Как уверяют авторы этого текста, «известны многочисленные случаи, когда вошедший в дом вор умирал прямо на пороге и его находили возле двери вместе с награбленным». Проверять способ, впрочем, не советую: если не сработает, будет стыдно, а если со злодеем по вине хозяина дома что случится — дадут срок. Ну и грех, опять же, на душу, колдовство все-таки.
  
Постриги: не стрижка, а обряд
 
Для наших предков первая стрижка ребенка была важным ритуалом. В разных регионах он именовался по-своему: «постриги», «пострижины» или «пестриги». Этот процесс символически вводил младенца в мир людей и родовую общину, а в некоторых традициях (как, например, на Дону и Урале) представлял собой обряд признания маленького мальчика мужчиной: паренька трех-четырех лет подстригали впервые на мужской манер и сажали в седло, «чтоб ему в отцовское стремя вступить». Правда, как отмечает Владимир Даль, к концу XIX века этот казацкий обряд уже выродился, изредка встречаясь на Дону.
Стригли ребенка не когда хотели, а в строго определенный момент. Обычно ждали, когда ему исполнится год, а в некоторых местностях — два, а то и три года, а где-то, как у казаков, и вовсе ждали до четырех лет. Почему так долго? Все дело в том, что волосы, появившиеся еще в утробе матери, считались «нутреными» — они как бы связывали малыша с потусторонним миром, откуда он пришел в наш. Слишком рано обрезать эту связь — значит навредить малышу.
Сам процесс сильно отличался в разных регионах. Например, в вологодских деревнях стригли «все по волоску» — каждый родственник отрезал прядь, чтобы связать жизнь ребенка со всей семьей. На Смоленщине право первой стрижки обычно принадлежало крестному отцу, это подчеркивало духовное родство с крестником. В Новосиле (Тульская губерния) вплоть до середины XX века сохранялся похожий обряд — «пострыжки»: вот только крестный отец стриг уже не ребенка, а вполне зрелого человека — в день, когда крестник достигал совершеннолетия.
Инструменты для стрижки тоже могли использовать особенные: не простые ножницы, а специальные «овечки» (тупые ножницы для стрижки овец) или даже серп. Все это не просто предметы быта — они символизировали плодородие и достаток, чтобы жил потом человек, ни в чем не нуждаясь.
  
Место стрижки также выбирали не абы где. В южнорусских селах и в Сибири ребенка сажали на тулуп, вывернутый мехом наружу — еще один символ благополучия. В центральных губерниях — на деревянную миску с зерном или деньгами. А на Русском Севере процедуру проводили на пороге избы — своеобразной границе между мирами, и весь обряд означал окончательный переход ребенка «в мир живых».