Нечистые слова. От заговоров до мемов: как русский язык хранит историю

В основе многих таких поверий лежало представление о том, что в колосьях обитает дух поля, или «житный дух», олицетворяющий плодородие. Считалось, что по мере уборки урожая он бежит от серпа и скрывается в последних стоящих колосьях, а затем оказывается в последнем снопе. Сноп этот называли «дожиночный (дожинный, пожинальный)» и наделяли символической силой. Он воспринимался как вместилище жизненной силы земли.
  
Сначала немного о терминологии. Кроме уже упомянутых названий, из которых сразу понятно, о каком именно снопе идет речь, использовались и специфические понятия. Например, в Смоленской и Тверской губерниях про него говорили «барада», в Сибири и на Русском Севере — «борода». Почему так? Есть версия, что это как бы и связывало последние колосья с неким духом поля, представлявшимся бородатым старичком. В центральных губерниях про дожиночный сноп говорили «дед» или «старик». Интересно, что эта традиция наречения снопа имела широкое распространение: у славян и соседних народов последний сноп одевали в мужскую одежду — это был «дед» (dziad, dědek). В женской, соответственно, — «баба» (žytna baba, matka). В южнорусских губерниях, скажем в Воронежской и Курской, последний сноп именовали «Ильюшей» — по календарю жатва была приурочена ко дню Ильи-пророка. Также в черноземных регионах использовали слово «жатвенник».
В Смоленской и Тверской губерниях жать последний сноп заставляли девушку, которая срезала «пясточку» (горсть) колосьев и укладывала по кругу, делая так до тех пор, пока не сожнет весь оставленный на поле пучок. На Новгородчине при этом совершали особый обряд: срезав последние колосья, брали серп и привязывали к нему пясточку ржи со словами: «Серепок, мой серепок, дай кормочку на годок».
Одним из обрядов, связанных с дожиночным снопом, было «завивание бороды». Крестьяне не просто оставляли последние колосья, но особым образом заплетали их, иногда пригибая к земле и закрепляя камнем. Внутри такого пучка часто оставляли хлеб, соль или монету — символы благосостояния и будущего урожая. Так как бы «отпускали духа поля» на зимовку, сохраняя плодородие до следующего года. Считалось, что, если сжать весь хлеб полностью, это приведет к неурожаю в будущем году.
Но не везде дожиночный сноп оставляли на поле. Была и традиция приносить его с особыми почестями в деревню, нарядив перед этим в красивую рубаху и платок. В орловских селах его устанавливали в красном углу избы, где он находился до следующего сева и оберегал дом и хозяйство.
Перед началом нового сельскохозяйственного сезона «бороду» обмолачивали, а полученное зерно бережно подмешивали в семена. Этот акт символизировал возрождение духа плодородия и передачу его животворной силы будущему урожаю. Подобный обычай был широко распространен в воронежских и курских деревнях. В некоторых районах Смоленщины часть зерен хранили отдельно и использовали потом, чтобы лечить людей и скот.
В северных губерниях существовал обычай торжественного обмолота последнего снопа во время зимних Святок, из муки выпекали хлеб, который затем раздавали всем участникам обряда. В некоторых белгородских хуторах солому от этих колосьев сохраняли и использовали при первом выгоне скота в поле весной — ею перевязывали рога животным или подстилали в хлеву.
Однако, как видно, в любом случае везде через дожиночный сноп осуществлялась символическая связь между уже собранным урожаем и будущим, между потусторонними силами и благополучием крестьянской семьи. Ритуалы с последним снопом были призваны умилостивить дух поля, сохранить и возродить плодородную силу земли, обеспечить людям достаток.
  
Егорий Вешний: «Ты спаси нашу скотину в поле и за полем»
 
Первый вывод скотины в поле весной был жестко привязан к весеннему календарю и чаще всего приходился на День святого Георгия, или, как его звали в народе, Егория. Не путайте с осенним Юрьевым днем, который отмечали 26 ноября по старому стилю как время перехода крестьян от одного барина к другому. Весенний же Егорий попадает на 23 апреля по старому стилю, «когда зеленой травке в рот достается». Этот день был главным скотоводческим праздником года, и крестьяне верили, что святой Георгий сам в этот день выходит пасти животных.
Считалось, что на Егория Вешнего животные особенно уязвимы для всяческой нечисти — от мелкого беса-проказника шишиги до более опасных созданий, которые могли «урочить» скотину, то есть наслать на нее порчу или болезнь. Поэтому обряд первого выгона, от которого зависели сохранность стада и будущий приплод, был сложным и состоял из нескольких этапов.
Сначала хозяева совершали обход скота во дворе, иногда кормили его специальным хлебом или даже символически разделяли с животными хлеб с солью, подчеркивая общую судьбу. Упряжь и сбрую освящали и «заряжали» защитой: в Вологодской губернии по сбруе выкатывали пасхальные яйца, а кое-где под упряжь клали обрядовые хлебцы — «жатвенники». В костромских и тверских деревнях, обходя скот, пели особые «юрьевские» песни, обращаясь к святым Егорию и Макарию:
 
 
 
Егорий ты наш храбрый,
 
Макарий преподобный!
 
Ты спаси нашу скотину
 
В поле и за полем,
 
В лесу и за лесом,
 
Под светлым месяцем,
 
Под красным солнышком,
 
От волка хищного,
 
От медведя лютого,
 
От зверя лукавого.
 
 
 
Самую большую опасность, согласно поверьям, в ночь перед Егорьевым днем и последующим утром представляли ведьмы, которые стремились отобрать молоко у чужих коров. Для этого они собирали росу на холстину или в ситечко, а потом магически «выдаивали» скот на расстоянии, воткнув нож в дерево. Против таких козней тоже существовали свои обереги. Например, в Чехии на Егорьев день или на Светлой неделе по дворам ходили с «помлавкой» — хлыстом из вербовых прутьев, — ударяя хозяев, чтобы скот был здоров.
Региональные различия в обрядах Егорьева дня очень заметны и показывают, как единый по сути праздник адаптировался к местным условиям, хозяйственному укладу и соседству с другими культурами. В западных и юго-западных землях нынешней территории России, в Белоруссии и на Украине разводили огромные костры, готовили обрядовый овсяный кисель, которым одаривали пастухов. Кроме того, здесь существовала твердая вера в целебную силу «юрьевой росы», которой умывались для здоровья и особенно лечили глаза, веря, что святой в этот день «открывает земные соки» — те, что даруют жизнь всему сущему.
На Урале и в Прикамье, где русские поселения соседствовали с марийскими, главным страхом для владельцев скота были волки. Жители, вооружившись трещотками, косами и другим гремящим инвентарем, с криками обходили лесные опушки, символически прогоняя хищников. У местных марийцев существовал схожий по форме обряд, который называется «сÿрем ужо», во время него изгоняли злого духа шайтана.
Ключевым же моментом обряда был сам выгон. Действо начиналось на утренней заре, пока трава еще блестела от росы, суля коровам богатый удой и здоровье. Скотину выводили со двора, слегка подхлестывая вербной веточкой — ее специально хранили для этого с Вербного воскресенья. Главное же препятствие для нечисти представляли железные предметы — топор или кочерга, которые втыкали в землю на пороге хлева или у ворот. Через них должны были переступить все животные. Железо, по поверьям, отпугивало нечистую силу, а акт перешагивания символически «разрубал» все злые чары и сглаз.
  
После того как хозяева выгоняли скот со двора, совершив все домашние ритуалы, животных подводили к околице, где уже ожидал пастух, который совершал обход стада. Он обходил собравшихся животных по кругу, иногда с иконой или освященной вербой, читая про себя заговоры или молитвы. Так как бы создавалась невидимая защитная черта, «огород», внутрь которого не могли проникнуть нечистая сила, хищники или просто порча.