Звёздная Кровь. Изгой XI

Это была плохая, предсказуемая попытка, похожая на дешёвый трюк уличного мошенника. Я слышал подобные упаднические речи тысячи раз — от выгоревших союзников, от малодушных советников, от собственного измождённого отражения в зеркале по утрам. Теперь те же самые слова, но лишённые души и жалости, шептал мне в уши мертвец. Он напоминал назойливого родственника, который приехал погостить на денёк, но уже через час начал переклеивать обои и продавать твою мебель, уверяя, что так будет уютнее.
  
Я вдохнул полной грудью, превозмогая чудовищное давление, и ноздри мои жадно поймали запах — аромат сырой земли, мокрой гниющей листвы, горьковатого дыма дальних костров. Этот грубый, настоящий запах стал моим якорем. Он принадлежал миру живых, миру реальному и осязаемому.
— Ты мне не хозяин, тварь, — произнёс я почти беззвучно, одними губами. — Здесь командую я.
Все скопившееся псионическое напряжение я направил внутрь себя, туда, где бушевала и ворочалась чужая воля. В ответ меня окатило волной ледяной и бесконечной космической злобы. Это была злоба совершенно чуждая человеческому пониманию — в ней не было ни горячей ненависти, ни жажды мести, только бесконечный, пустой голод чёрной дыры, желавшей поглотить всё тёплое и живое.
Я снова, но уже чисто физическим нажатием на серебряную шляпку Стигмата, раскрыл интерфейс Скрижали перед собой. Мои пальцы не дрожали — я отрешённо наблюдал за ними со стороны, и это тоже было важнейшим маркером моего состояния. Если начинают дрожать руки, значит, дрожит и дух, а это первый и самый верный показатель того, что ты уже проигрываешь битву за свою душу. Я нашёл другую руну — «Огненный Пилум» — и выбрал её, но не стал её активировать, просто приготовил, вывел на первый план, продемонстрировал твари её холодную, совершенную геометрию уничтожения. Так в интеллигентном разговоре один из собеседников молча кладёт на стол взведённый револьвер, когда слова уже исчерпаны и дипломатия бессильна.
Некроэмиссар почувствовал это. Давление на мой рассудок на миг ослабло, отхлынуло, как волна от берега. Он не отступил окончательно, но этот жест заставил его замереть, оценивая новую угрозу и цинично взвешивая риски своего небытия.
Воспользовавшись заминкой, я нажал ещё. На этот раз я действовал даже не силой воли, а грубым, таранным напором чистой псионической мощи, транслируя недвусмысленный приказ, в котором не осталось ни малейшего места для разночтений или интерпретаций.
— Служить, — проговорил я внутри себя, и каждое слово было твёрдым и прозрачным, как огранённый алмаз. — Подчиняться. Это не предложение о сотрудничестве. Это приказ. Подчинись, тварь.
Он попытался вывернуться, ускользнуть, как скользкий угорь. Попытался сделать так, чтобы сам факт моего приказа стал моей слабостью, доказательством моей нужды в нём. Он хотел, чтобы я начал сомневаться в необходимости его подчинения, чтобы я унизился до объяснений и попыток договориться. Я не стал этого делать.
Просто удержал приказ, сделал его единственной существующей реальностью в зоне нашего ментального противостояния. И, чтобы окончательно забить гвоздь в крышку гроба его амбиций, я добавил простую и страшную вещь, которую понимают даже самые безумные из древних сущностей:
— Иначе я сотру тебя из реальности. До последней искры. До полного, абсолютного небытия. Выбор за тобой.
Внутренняя тишина сгустилась и стала плотной, словно остывающая смола, залившая все трещины души. Я замер, вслушиваясь в эту глухоту, пока в ней вдруг не хрустнуло.
Некроэмиссар перестал сопротивляться. Он опустился на дно моего сознания не покорным союзником и уж тем более не другом, готовым подставить плечо. Скорее это было сродни смирению цепного пса, на которого наконец-то натянули узкий намордник, строгий ошейник и взяли на короткий поводок. Он стал орудием — холодным, скользким, но согласившимся с тем, что рукоять отныне лежит в чужой ладони, и держу я его крепко.
Я с усилием разлепил веки, прогоняя липкий морок. Мир, качнувшись, медленно вернулся в фокус, обретая четкость и объём. Лагерь Орды, раскинувшийся внизу, теперь казался пугающе близким — я различал не просто скопление огней, а отдельные, трепещущие на ветру полотнища палаток, сгорбленные силуэты у костров. Тени в долине двигались хаотично, но то были тени живых — усталых, продрогших, ничего не подозревающих существ, чьи сердца всё ещё гнали горячую кровь по венам.
Чор лежал чуть поодаль, на тенистом склоне, сливаясь с землёй так, что заметить его можно было, лишь точно зная, куда смотреть. Он глядел на меня снизу вверх, и в этом взгляде не читалось вопросов. Зоргх не спрашивал, что произошло в те секунды, когда я провалился в бездну, не интересовался, справился ли я или окончательно потерял рассудок. Он просто ждал. И в этом тяжёлом, угрюмом ожидании, лишённом суетливого любопытства, мне почудился самый верный знак, какой только мог подать этот мой самый необычный спутник.
— Всё в порядке, — произнёс я и с удовлетворением отметил, что голос мой звучит сухо и привычно, будто и не было никакой борьбы. — Работаем дальше.
Теперь, когда контроль над чуждой сущностью был установлен, а воля моя затвердела, как застывающий металл в форме, я приступил к настоящему делу. Сперва я призвал Теневого Стража — бесформенный сгусток мрака, который пополз в сторону вражеского становища, стелясь по жухлой траве. Следом за ним я вызвал Теневых Отродий — тварей помельче, юрких и злых, идеально подходящих для того, чтобы посеять смуту. И, наконец, мысленным усилием приказал Некроэмиссару, стянуть всех их в единую послушную сеть. Мир вокруг нас мгновенно остыл, но не от ветра, а оттого, что само тепло жизни, казалось, брезгливо отшатнулось от этого места. Далёкий дым ордынских костров, принесённый порывом воздуха, перестал казаться хоть сколько-нибудь уютным или человеческим. Теперь в нём ощущался лишь аромат погребального пламени.
Именно в этот миг Некроэмиссар явил свою истинную суть, оправдывая тот чудовищный риск, на который я пошёл. Он не просто сидел в моей голове угрюмым пленником, а превратился в узел связи, что-то вроде разумного усилителя и неидеального, но пока послушного проводника моей воли. Я протянул через него нити управления к тем полуразумным порождениям смерти, которых призвал из небытия, и физически ощутил, как они замерли, прислушиваясь. Ни рычания, ни скудной, животной инициативы — лишь звенящая готовность исполнить любой приказ, даже если он поведёт их на окончательную гибель.
Сформулированная задача была чёткой и безжалостной, как надпись на могильном камне. Не убивать ради упоения кровью, не сеять слепую, бессмысленную панику. Нам нужно было иное. Создать направленный, управляемый шум именно там, где, по нашим расчётам, располагался командный пункт — мозг этого хаотичного, дурно пахнущего скопления тел. Сорвать покровы тишины, взвинтить нервы до предела, выманить на свет тех, кто привык отсиживаться в безопасной глубине тыла, прикрываясь мясом простых рубак.
Чор, пригнувшись, бесшумно подполз ближе. В неверном полумраке его лицо казалось высеченным из камня — серьёзное, собранное, лишённое даже тени той кривой, циничной ухмылки, что обычно блуждала на его губах.
— Ты выпустил своих... тварей? — прошептал он, и в этом тихом шёпоте мне послышалась странная смесь брезгливости, смешанной с холодным, почти научным любопытством патологоанатома. — Пора?
— Да, — коротко отозвался я, не отрывая взгляда от кромки света внизу, где уже начинала шевелиться вызванная мною тьма. — Работай быстро и чисто. Твоя задача — искать Восходящих и тех кто отдаёт приказы. Тех, кого охраняют даже в этой давке. Убей их как можно больше пока некросущества устраивают бардак.
  
484. 
— Понял… — кивнул Чор.
Это не было безоговорочное согласие с планом действий и не попытка подыграть мне, а тяжёлое, молчаливое принятие неизбежного, в котором я без труда прочитал его отношение к некротическим Рунам, и от этого сделалось чуть досаднее, чем хотелось бы признавать. Зоргху не нравилось, что я снова лезу в эту грязь, и мне самому от одного воспоминания о холодном присутствии Некроэмиссара хотелось сплюнуть, но война редко предлагает чистые инструменты, а сейчас мне нужна была именно такая, липкая и противная, но эффективная хирургия.