Призрак в машине

Полли терпеть не могла своих сожительниц, но по разным причинам. Парламентского секретаря Аманду Ффорбс-Снейт — за ее отвратительно высокое жалованье и снобизм: эта девица часто хвасталась своими знакомствами с теми, кого она называла «сильными мира сего». А Дебору Хартогенсис — за ее бесконечный оптимизм и бойфрендов из простонародья. Полли предпочла бы, чтобы Аманда вернулась первой. Хотя Аманда, как многие очень богатые люди, боялась расстаться с лишней пятеркой, но у нее, по крайней мере, были деньги. И мобильник. (Дебби отказывалась им пользоваться, заявляя, что мобильники вызывают рак мозга). Но едва Полли, у которой кружилась голова от голода и изнурения, представила себе, что говорит с банком и умоляет не обращать внимания на крошечное превышение кредита, как снова очутилась на дне глубокого колодца, куда не проникал свет.
Когда она снова пришла в себя, выяснилось, что откуда-то взялся отец. Он говорил с ней через дверь. Говорил мягко и с любовью, не зная, что дочь причинила ему непоправимый вред.
Отчаявшаяся Полли зажимала уши. Накрывала голову подушкой. Но он не уходил. Хлопнула передняя дверь. Полли соскочила с кровати и выглянула в щель между шторами. Но это была всего лишь Дебби, ехавшая на велосипеде.
Постепенно до нее дошло, что Мэллори расположился здесь надолго. Что рано или поздно ей придется посмотреть отцу в глаза.
Тогда уж лучше рано, чем поздно. По крайней мере, они будут вдвоем. Дрожа от страха, Полли сделала несколько неуверенных шагов по запачканному рвотой ковру. И открыла дверь.
  
Глава двадцать вторая
 
Когда главный инспектор Барнеби и сержант Трой вернулись, в дежурной части стало еще шумнее, чем было до их отъезда. Продолжали приходить ответы с лондонской подземки. И поступили новости о машине Авы.
— Сэр, в приемную пришла некая миссис Макнотон, — объяснила констебль Картер. — Она припарковала свою машину у метро «Камберли-стрит» примерно в семнадцать сорок пять. Сходила с друзьями в кино, а потом пообедала с ними в «Ласточке». Пришла примерно в половине десятого и обнаружила эту красную «хонду», которая перекрывала ей выезд. Разозлилась, подождала пять минут и уже хотела вызвать нас, но тут пришла владелица машины.
— Соответствующая описанию Гаррет?
— В точности. Миссис Макнотон начала ругаться. — Констебль Картер скопировала ее тон. — «Я спустила пар, потому что решила, что она больна. Она очень плохо выглядела, шаталась, хотя алкоголем от нее не пахло. Я предложила ей помочь, но она села в машину и уехала».
Значит, вот как оно было. Их догадка подтвердилась. Но где новая информация? Барнеби скрестил пальцы на счастье. Объявления с фотографией Авы висели не только на всех платформах Аксбриджа, но и в поездах. К этому добавились объявления по местному телевидению и в ежедневных газетах. Конечно, кто-то где-то должен был видеть ее, хотя бы недолго. Барнеби позволил себе помечтать, что человек, который сидел напротив Авы, вышел на той же остановке. На платформе никого не было. У выхода ее кто-то ждал. Пассажир сумел точно описать его. И даже какое-то время прошел за ними по улице. Они зашли в ресторан, который назывался…
Тут у Барнеби хватило здравого смысла, чтобы одернуть себя. Конечно, такое случиться могло, но он знал, что вероятность подобного ничтожна. Кроме того, он начинал понимать, что это не приблизит его к выяснению мотива убийства скрупулезно честного, спокойного и безобидного Денниса Бринкли. Как и все остальное, это находилось в руках богов. А всем известно, какими ублюдками они иногда бывают.
На ближайшем письменном столе задребезжал телефон. Ответил констебль в форме, перехватил взгляд Барнеби и спросил:
— Сэр, вы подойдете?
— Кто там?
— Мистер Аллибон. Он хочет поговорить с начальником, который ведет расследование. Говорит, у него есть важная информация.
— Главный инспектор Барнеби. — Он начал слушать. — Понятно. Я пришлю кого-нибудь. Нет, это будет завтра, мистер Аллибон… Непременно… К сожалению, точно сказать не могу… как только освобожусь. До свидания.
 
— А сейчас нельзя? — спросил сержант Трой.
— Нет. В шесть часов приедут моя дочь и ее муж. Я не видел их несколько недель. Если я опоздаю, меня грозят оставить без мяса на полгода. И кормить только вегетарианскими блюдами собственного изготовления.
— Это серьезно, шеф?
— Очень серьезно. Вот почему я должен все выкинуть из головы до завтрашнего утра.
Аромат окутал Барнеби еще в коридоре. Он плыл в воздухе, наполняя холл и лестничный проем. Рыба, решил он. Но какая-то незнакомая.
Все сидели на кухне, где аромат был немного сильнее, но не настолько, чтобы его можно было назвать запахом. Никто не стоял у горячей плиты. Джойс, Калли и Николас сидели за столом и пили. Они уже выдули одну бутылку «Просекко» [129] и взялись за вторую.
— Давай, папа, — сказала Калли. — Догоняй.
— Здравствуй, Калли. — Барнеби был вне себя от радости, что видит единственную дочь, но попытался скрыть это. — Привет, Николас.
— Привет, Том.
— Дорогой, Нико только что прошел пробу. — Джойс налила ему вина. — На роль в «Жителях Ист-Энда». Это большая удача.
Барнеби взял бокал, вспоминая клятву, данную несколько лет назад, когда Николас играл в Национальном театре, а Калли — в «Королевской Шекспировской компании»: никто из них ни за что в жизни не станет играть в мыльных операх. Даже если они будут умирать с голоду. А если один из них проявит признаки слабости, другой пригрозит ему уйти. Калли объяснила, что это одним махом снижает твой рейтинг. Эйлин Аткинс, Пенелопа Уилтон или Джулиет Стивенсон в мыльных операх не играют.
— И что за роль?
— Танцора-кокни, страдающего игроманией и коллекционирующего старые мотоциклы, но в глубине души мечтающего стать поваром.
— А заодно любителем садоводства он быть не может? — спросила Джойс. — Тогда после конца съемок ты мог бы вести собственное шоу на Би-би-си-два.
— Даже четыре шоу, — подержал жену Барнеби.
— Это будет чертовски утомительно, — вздохнул Николас. — Меня станут узнавать на каждом шагу. И просить автограф.
— Он только об этом и мечтает. — Калли засмеялась и перехватила взгляд отца. — Папа, я помню, что мы говорили. Но жизнь меняется.
Недавно они купили дом с тремя спальнями на границе Лаймхауса и Каннинг-Тауна, продав односпальную квартиру в Ладброк-Гроуве. Но дом нуждался в том, чтобы его «довели до ума».
— А на жалованье, которое платят в «Алмейде», не разгуляешься, — объяснил Николас.
— Впрочем, нам могут его повысить, — небрежно сказала Калли. — Этот новый молодой режиссер — просто блеск. Все считают, что он сделает из «Веселого привидения» то же, что Стивен Далдри сделал из «Визита инспектора».
Джойс, подошедшая к плите, спросила, как идет ее работа над ролью мадам Аркати.
— Отлично. Я играю свою ровесницу, хожу в нарядах от Дольче и Габбана и обхожусь без хрустального шара. Все дело в астрофизике.
— Могу представить себе остальное.
— Леди Бракнелл окажется в постели с несколькими парнями? — предположил Нико.
— Николас!
— Вы только представьте себе даму Джудит…
— Спасибо, не хочу.
— Том, как вы думаете, среди этих медиумов есть искренние люди?
— Николас, я человек практичный. Полисмен. Как по-твоему, что я должен думать?
— Он называет это чушью, — сказала Джойс, тщательно размешивая варево деревянной ложкой.
— Только не тычь! — Калли побежала к газовой плите. Барнеби и Николас последовали за ней. Все стояли и смотрели на огромный котел, в котором варилась огромная рыба.
 
— Морской окунь с фенхелем, луком и лимоном, — объяснила Калли. — Ты увеличила огонь, нет?
— Нет, — ответила Джойс.
— Я же говорила. Жидкость должна дрожать.
— Трястись.
— Помолчи, Нико. Что ты понимаешь?
— Я не увеличила огонь.