Учитель Особого Назначения. Том 9 (СИ)

Аркадий оказался виртуозом по этой части, должен признать. Он решил подкинуть ребятам задачу «о землемере и трёх домах».
Нужно расположить на плоскости три дома и три колодца. И соединить дорожками каждый дом с каждым колодцем так, чтобы эти дорожки не пересекались.
Поначалу звучит не так уж сложно, да? Но только поначалу. Когда начинаешь это делать на практике, всё становится куда веселее. А самое весёлое в том, что эта задача не имеет решения, хех. Нельзя соединить эти грёбаные дорожки!
  
А я ведь пробовал… Кхм, у Аркадия, надо сказать, довольно специфическое чувство юмора, короче говоря.
В общем, загадка с подвохом. На плоскости её просто невозможно решить, поэтому нужно перевести её в трёхмерное пространство. Венедикт разработал небольшое приложение для этой задачки, и её решение работало как электронный замок к выходу.
В общем, мне понравилось. И головой подумать, и смекалку применить. Нигде ж не сказано, что там вообще можно перевести в трёхмерное, хех. То есть ученики должны допетрить, что решения при текущих условиях нет, найти функцию редактирования осей координат и пройти испытание.
Хм, кстати. А ведь если бы Даня не прошёл испытание другим путём через окно, гравитацию и шоколадный батончик, он наверняка застрял бы надолго. Не, он не глупый — просто с технологиями не очень дружит.
Так, о чём это я? Ах да, испытание закончилось, но следующей дюжине пришлось ждать своей очереди, пока мы с Палычем и Леной разберёмся с делегацией ревизора в учительской. Хоть администрация и стала полигоном для испытаний, ловушки в любой момент можно было отключить.
Правда, на третьем этаже стало немного ветрено, благодаря Даниле, хех.
— Это грубое нарушение протокола, — с лёгким раздражением произнёс Разумовский.
— Согласен, — кивнул я. — Очень грубое.
— То есть вы согласны? — удивился Разумовский.
— Конечно, согласен, — кивнул я. — Вы крайне грубо нарушили протокол, Владимир Мстиславович. И продолжаете его нарушать.
Хм, забавно. Разумовский-старший ничем не выдал удивление или гнев, которыми вспыхнул его Источник. А вот его сынишка Разумовский-младший выдал всё подчистую. Аж подскочил с места, сверкнул яростью в глазах и едва не раскрыл рот, но быстро уловил жест от отца и осёкся.
— Вы смеете обвинять меня, граф Ставров? — почти прорычал Разумовский. — Вы хоть понимаете, в каком положении находитесь?
— Ага, — кивнул я и нарочито глянул на наручные часы. — Хреновое положение. Очень. Походу, придётся пропустить обед, чтобы сегодня закончить первый этап соревнований.
Тут наконец-то очнулся Палыч. Он хоть и чертовски хитрый манипулятор, который обычно лишь притворяется наивным человеком, но сейчас явно не играл, а действительно до чёртиков волновался. С ним я своим планом не делился.
Эх, Палыч, прости! Но так было нужно.
— Владимир Мстиславович, — с широкой подобострастной улыбкой обратился он. — Давайте не будем слишком категоричны. Прошу нас понять, мы не могли просто так взять и прервать этап соревнований. Мы в первую очередь думаем о своих учениках, вы это должны учесть, я уверен!
Разумовский перевёл свой взгляд на директора. Его сын, будто зеркало отцовской души, сделал то же самое, но с торжествующей ухмылкой.
— Василий Павлович, — процедил князь. — Вы приступили к началу соревнований, не дождавшись моего появления. Более того, о том, что испытание уже началось, я узнал совершенно случайно. Думать о своих учениках нужно заранее, чтобы не оправдывать свою некомпетентность заботой о них.
— Объяснитесь, как вы смеете обвинять нас в нарушении протокола! — решил вдруг подать голос княжич.
За это он был одарен стальным взглядом своего отца, но пути назад уже не было, и парень держал надменную мину, хотя уже понимал, что ему прилетит от собственного батеньки, если не сдюжит этот разговор.
Звиняй, парняга, помогать я тебе не собираюсь.
— А вы, простите, кто? — приподнял я бровь. — Кажется, мои ученики вас знают, молодой человек. Но не я.
Парень поперхнулся, чем вызвал недовольный всплеск Источника у князя внутри. И мигом потерял надменную мину.
Эх, Володя, зря ты притащил сюда своего пиз… кхм, отпрыска.
— Это мой сын и наследник рода Разумовских, княжич Владимирович, — уже со слегка заметной примесью раздражения вклинился его батяня. — И он задал правильный вопрос. Вы обвинили меня в нарушении протокола, и я требую объяснений, Сергей Викторович.
Я улыбнулся.
Обожаю наблюдать, как от моей улыбки… Нет, не становится сразу всем теплей (хотя это отчасти тоже правда). Она раздражает недругов, и очень сильно. Особенно в такие моменты, когда улыбка становится вишенкой на торте из наглости и дерзости в сторону тех, кто привык к стелющимся подхалимам.
— Видите ли, Владимир Мстиславович, — ответил я. — Мы уведомили вас о дате и времени начала соревнований должным образом.
— Я ничего не получал, — парировал князь.
— Но это не значит, что мы не отправляли, — заявила Лена.
Палыч с удивлением повернулся в её сторону.
— В приказе от министерства по какой-то причине не было никаких контактов, — с улыбкой продолжила Лена. — Поэтому мы направили в канцелярию министерства официальное уведомление о дате и времени начала соревнований с приглашением, Владимир Мстиславович.
— Это всего лишь слова, — прищурился князь. — Не знаю, что за проблемы у вас возникли, но это не освобождает вас от…
— А вот тут вы не правы, — я потянулся за телефоном. — Мы даже знаем входящий номер обращения… Сейчас, пару секунд.
Я открыл академический чат с Ястребом, где единственным сообщением был длинный номер, который канцелярия министерства образования зарегистрировала на наше письмо. Но почему-то никто не прислал этот номер нам в ответ на кучу запросов. И, как потом оказалось, даже не занёс в базу канцелярии наше письмо.
— Входящий номер «ИКМО/1243/МА», — улыбнулся я.
Всё это мы узнали, когда Ястреб разозлился и применил свои навыки, чтобы найти одно грёбаное письмо.
Это было для него чуть ли не оскорблением. Он отыскивал тайные документы, коды секретности, расположение ключевых фигур целых стран и разработки, полную информацию о которых не знал ни один человек во всём мире. А теперь ему пришлось рыскать в поисках какого-то письма, которое решили придержать, чтобы подложить нам очередную свинью.
Да, эти засранцы, Астахов с Разумовским, решили задавить нас бюрократией!
Наивные…
У вас есть целая канцелярия, секретари, базы и армия чиновников? ХА!
У нас есть Лена!
Она подняла тревогу, как только прочитала приказ от министерства. В тот же день отправила запрос и чуть ли не каждый час отслеживала судьбу письма. А когда поняла, что её специально игнорируют, подключила Ястреба.
Короче, попытка князя засчитана, но ход слабоватый.
— А сейчас, Владимир Мстиславович, — продолжил я, — вы остановили соревнование прямо в процессе. При этом опоздали и начали качать права. А теперь, — он попытался открыть рот, но я не позволил вставить ни слова, — давайте иметь уважение к тем людям, ради которых вообще построены эти стены и ради которых мы все с вами занимаемся своим делом. К ученикам, которые уже должны быть как минимум на этаже сверху и раздавать трындюлей фантомам Дикобразных Бобров.
И хотя последнее моё утверждение было спорно, ведь Дикобразные Бобры даже в ослабленной версии представляют собой настоящую угрозу для учеников второго курса (и не только для них), на этой пафосной ноте я поднялся из-за стола и пошагал на выход.
— Куда вы, Сергей Викторович⁈ — удивился директор.
— Это наглость! — взвизгнул княжич, кажется, он снова поверил в себя.
  
А вот Владимир Мстиславович…
— Господа… — поднялся он.
Все замолчали. Я остановился на полпути к выходу, княжич медленно сел, нервно сглотнув. Директор навострил уши, а Лена, которая уже хотела последовать за мной, напряглась. И не зря.
Князь меня удивил.
— Как выяснилось, мы оказались жертвами бюрократической ошибки, — произнёс он строгим голосом, но без тени угрозы или упрёка. — Вы приложили все усилия, чтобы соблюсти правила, и потому не должны нести ответственность. Я приношу извинения за столь резкое обращение и предлагаю последовать предложению господина Ставрова и вернуться к ученикам.