Одиночка. Том VI (СИ)

Он атаковал не так, как я, не выискивая слабые точки, а обрушивая на противника целый каскад ударов, заставляя того отбиваться, отступать, ломать свой изысканный ритм. Давление спало. Я смог перевести дух, снова ощутив под ногами скользкий мрамор, а не пропасть.
Но Валлек адаптировался. Быстро. Шокирующе быстро.
Уже через три обмена он перестал воспринимать эльфа как слепую силу. Его движения вновь стали эффективными, выверенными. Он начал читать непривычную биомеханику эльфа, использовать её размах против него самого, уворачиваясь и контратакуя в моменты максимального раскрытия.
  
Сжав в потной ладони рукоять кинжала, я не бросился в гущу, а замер, сконцентрировавшись. Я перестал видеть два тела. Я видел две нити. И в хаотическом бешеном танце этих нитей я начал искать не точку для удара, а ритм.
Ритм Валлека, который он навязал эльфу. Паузу, которую он готовил для решающего выпада. Она должна была возникнуть, когда эльф, занёсшийся для очередного размашистого удара, на миг откроет корпус. Я увидел это за мгновение до того, как это случилось.
Нить Валлека сжалась в тугой узел намерения. Он делал вид, что уходит под удар эльфа, но его истинной целью был бросок под руку, укол в незащищённый бок. И в тот миг, когда эльф по инерции начал свой рубящий взмах, а Валлек, как тень, рванулся вперёд, я был уже там. Не сбоку, а снизу. Мой кинжал, брошенный со всей силой системного усиления, не летел в Валлека — он метнулся в точку в пустом пространстве, на траекторию его нити, прямо в то место, где через мгновение должно было оказаться его запястье. Это был удар не по плоти, а по будущему. По предсказанию.
Кинжал, свистевший в воздухе, встретил не плоть, а сталь. Валлек, будто предугадав невозможное, в последнее мгновение развернул запястье, и мой клинок со скрежетом ударил в гарду его меча, отскочив и с лязгом упав на мрамор. Но атака охотника была сорвана. Он отпрыгнул, и в его глазах, наконец, вспыхнуло нечто настоящее: не одобрение, а яростное, жадное любопытство.
— Ты видишь мой след, — не спросил, а констатировал Валлек, его голос прозвучал громко и чётко, заглушая шум площади. Но слышал это только я. — Это единственное объяснение тому, почему ты до сих пор не мёртв.
Эльф, кружась, встал между нами, его изогнутый клинок был направлен то на Валлека, то, казалось, на весь мир. На его лице играла гримаса презрительного восторга.
— Пафосные букашки! — его голос звенел, полный насмешки. — Ты, охотник, жужжишь, как механический шмель, пытаясь всё измерить. А ты, — он кивнул в мою сторону, не отводя глаз от противника, — мой якобы повелитель, бросаешься в бой, словно щенок, не ведая ни искусства, ни стиля. Я вынужден отбивать удары, предназначенные твоей неблагоразумной плоти!
— Заткнись и бей, — я проговорил сквозь зубы, подбирая кинжал. Боль была теперь лишь далёким фоном, вся моя сущность была сосредоточена на двух вибрирующих нитях: стремительной и чёткой у Валлека, дикой и хаотичной у эльфа.
— «Бей»? О, примитивность! Это не бой, это бессмысленная возня! — парировал эльф, но при этом его клинок слился с клинком Валлека в серии ударов, столь быстрых, что от них оставались лишь серебристые шлейфы в воздухе. — На моей родине такой поединок длился бы ровно столько, сколько нужно для сложения оды о его красоте!
Валлек, парируя безумный натиск эльфа, вдруг усмехнулся. Это был короткий сухой звук.
— Он прав в одном, — сказал охотник, и его меч, сделав мнимое отступление, провёл довод, оставив на причудливом доспехе эльфа длинную царапину. — Вы оба небрежны. Он — в своей гордыне. Ты — в своей ярости. Система даёт силу, но не мудрость. Ты научился видеть мой след, не знаю, правда, как… что за навык⁈
Их диалог проходил на фоне смертельного балета. Эльф, раздражённый царапиной, усилил натиск. Его атаки стали ещё более непредсказуемыми, он начал использовать не только клинок, но и свободной рукой делал сложные пассы, от которых воздух звенел, словно натянутая струна, мешая концентрации.
Валлек же, напротив, стал ещё спокойнее. Он не столько атаковал, сколько направлял, используя неистовую энергию эльфа против нас обоих. Он маневрировал так, что широкие взмахи эльфа заставляли меня отскакивать, ломая мой собственный ритм.
— Навык… — я вдруг осознал его слова.
Ну, не то чтобы осознал, а понял свой главный косяк. Надо смотреть наперёд. Не предугадывать, а видеть!
И в этот миг я её увидел. Мгновенную паузу, когда нить эльфа, завершая размашистый удар, на микросекунду обрывалась, а нить Валлека только готовилась сжаться для контратаки. Это была не точка в пространстве, а точка во времени.
Я не бросился вперёд. Я шагнул в эту пустоту. Мой окровавленный кинжал не наносил удар — он просто оказался на пути меча Валлека, который уже нёсся в открытый бок эльфа. Звон был тихим и глубоким, как удар по камертону. Я остановил лезвие, предназначенное не мне, в сантиметре от цели.
Все трое замерли. Эльф с изумлением смотрел на мой кинжал, преградивший путь смерти. Валлек медленно опустил оружие. Его нить пульсировала ровным, почти медитативным светом.
— Вот он, — тихо произнёс охотник. — Итог. Ты видишь мою атаку, предугадываешь её. Далее дуэль не имеет смысла. Я проиграю.
  
Глава 2
 
Савелий Андреевич Громов. Охотник С-ранга
Савелий вышел из серого здания отделения «ОГО» в Петрозаводске, и холодный ветер с Онеги ударил его в лицо, словно пощечина. В кармане лежала повестка: не просьба, а требование явиться в налоговую на следующий день в девять утра. Это был уже третий вызов за неделю. Процесс, который он когда-то умело тормозил связями, теперь набирал скорость с пугающей прямолинейностью. Судебное решение по многомиллионному долгу перед его племянником было вопросом двух, от силы трёх недель. После него начнётся арест активов, счетов, всего.
Он сел в машину, но не завел мотор, уставившись в серое небо. Позади были полтора часа унизительного разговора с начальником петрозаводского филиала «ОГО», молодым карьеристом с пустыми глазами. Тот вежливо, но твердо дал понять: ситуация вокруг Александра Громова перешла из категории «семейных разборок» в статус «объекта интереса службы безопасности».
Все действия Савелия в отношении племянника теперь трактуются как прямая угроза племяшу. А это означало полное прекращение любого диалога и зелёный свет для ответных мер. Итог был прост: «ОГО» отныне рассматривало Савелия как проблему, которую нужно изолировать.
Савелий вздрогнул от вибрации телефона. Не Алина. Его личный помощник, голос сдавленный, почти шёпотом:
— Савелий Викторович, выходите. Тут… тут люди были. В кабинете. Ничего не тронули, но явно всё просматривали. И по базам… мне только что старый приятель из банка прозвонил. Поступил запрос на все ваши транзакции за последние пять лет. Официальный, из прокуратуры.
— Успокойся, — сипло сказал Савелий, глядя на капли дождя, поползшие по стеклу. — Собирай всё, что по бумагам на дачи в Ленобласти и на тот финский банк. Не по телефону. Встретимся через час у резиденции.
— Но… — в голосе помощника зазвенела паника. — Резиденция под наблюдением. Я видел, когда уезжал. У ворот чёрный внедорожник стоит второй день.
— Всё равно. Едем. Нужно забрать кое-что из сейфа. — Он бросил трубку.
Дорога к резиденции, обычно успокаивающая его видом высоких сосен и кованых ворот, сегодня казалась дорогой на эшафот. Он думал об Алине. Бал в Новгороде закончился вчера вечером. Она должна была выйти на связь ещё ночью или утром.
  
Молчание.
Он звонил десять раз: сначала прямо, потом через доверенных людей. Её телефон был выключен. Отель, где она бронировала номер, сообщил, что девушка сняла его, но неизвестно, ночевала или нет.
Никто из знакомых, кто был на балу, не видел её после полуночи. Только смутные слухи о каком-то инциденте с Александром.
Он уже почти подъехал, замедляя ход перед последним поворотом, когда его взгляд машинально выхватил знакомый силуэт ворот. И чужую машину.