Одиночка. Том VI (СИ)

Задание «Вассалы» всё ещё висело в списке, не серым, а активным. Значит, Юля жива. Где-то здесь. Возможно, также потеряна и напугана.
Она должна была выжить. Я посмотрел на Виктора. Он был врагом. Убийцей. Но здесь, в этом лиловом аду, все прежние ярлыки теряли смысл. Он был куском пазла, свидетельством, ресурсом. И, возможно, временным союзником.
Пока наши цели совпадали — найти выход, понять правила этого места, выжить — он мог быть полезен. А там… там видно будет.
  
— Ладно, — прервал я его рассказ о каменных големах. — Пока хватит. Отдыхай. Я проверю периметр.
Я кивнул Аранису, и эльф бесшумно растворился в тени, чтобы занять позицию на возвышении. Сам же я отошёл к краю расщелины, всматриваясь в бесконечную, мерцающую лиловую даль. Где-то там был золотой свет. Где-то там могли быть другие. И где-то там была Юля. Осталось только дойти.
Игнатий Сергеевич. Охотник:???
Кабинет в Садковой башне Новгородского Кремля был погружён в тягостную тишину, нарушаемую лишь мерным тиканьем маятниковых часов. Игнатий Сергеевич откинулся в кресле, его пальцы медленно перебирали невидимые нити навыка, который видел только он.
Доклад Дмитрия Крога «пестрил» разными нитями вероятности: обрушение особняка, отсутствие тел, ощутимая пустота там, где ещё два дня назад кипела война.
Эстонец Валлек стоял у окна, наблюдая, как серое небо давит из себя снег.
— Война закончилась, — наконец произнёс Игнатий, и его голос прозвучал не как констатация, а как вопрос к самому себе. — Но её окончание напоминает… не то, что мы привыкли видеть. Барановы уничтожены. Весь род — вычеркнут. Однако исчезновение Саши и Юли… не дают поставить на этом точку. Громов и Баранова Юля, как я считаю — ещё живы.
Он провёл ладонью по полированной поверхности стола, будто стирая пыль с карты невидимых владений. Вероятности расходились веером, но несколько нитей оставались упрямо прочными, почти осязаемыми.
— Война закончилась, — повторил он, на этот раз обращаясь к Валлеку и Крогу. — Где Громов?
Дмитрий Крог, ёжась под этим вопросительным взглядом, развёл руками.
— Технически, Игнатий Сергеевич, мы прочесали всё. Завалы, подземные ходы, которые удалось найти. Ни тел, ни следов организованного отхода. Только… пустота.
Валлек оторвался от окна и сделал несколько шагов по комнате, его молчание было напряжённым, мыслящим.
— Может, была и третья сторона? Тот, кто обладает авторитетом, чтобы ставить такие условия и гарантировать такое… исчезновение?
Игнатий Сергеевич медленно встал. Он подошёл к одной из полок, где среди исторических справочников и технических отчётов стояли несколько старых, толстых папок с рукописными пометками на корешках.
— Дмитрий, выйдете пожалуйста.
Дмитрий Крог замер на мгновение, его лицо выразило столь красноречивую смесь недоумения и «лёгкого ахера», что даже маятник часов, казалось, сбился с ритма. Но дисциплина, сработала быстрее мысли.
Он лишь кивнул, резко, почти по-военному, и вышел, притворив за собой тяжёлую дверь с мягким, но окончательным щелчком. В кабинете воцарилась новая тишина — уже не тягостная, а сосредоточенная.
— Третья сторона, — произнёс Игнатий Сергеевич, возвращаясь к столу, но не садясь. Он смотрел на эстонца, вживляя в тот взгляд всю тяжесть неозвученных подозрений. — Крог, выполняя свой долг информирования, доложил об инциденте в его особняке очень серьёзным людям. Мы перехватили его донесение, но… пропустили дальше. Так было надо. В том донесении он чётко указал: Александр Громов ликвидировал своего дядю, Савелия Громова. Не в пылу боя. Убил, после чего убрал следы с противоестественной, пугающей тщательностью.
Валлек медленно покачал головой, его скуластое лицо оставалось непроницаемым, но в глазах плавала тень несогласия.
— Слишком прямолинейно, Игнатий. Эти «серьёзные люди»… если бы они вмешались, мы бы уже обсуждали не исчезновение, а официальные похороны с оркестром и последующим закрытием всего нашего направления. Громов для «Ладоги» — уникальный ресурс. Да, нестабильный. Да, почти неуправляемый. Но ключевое слово — «почти». Высшее начальство это понимает. Они не стали бы его просто изымать, создавая такой шум. Нет. Там, в особняке, произошло что-то иное. Что-то, что вынудило или позволило Громову и Барановой… выпасть из всех вероятностей. Не изъяться, а именно выпасть.
Игнатий Сергеевич хмыкнул, сел в кресло и откинул голову на высокую спинку, уставившись в потолочный светильник.
— И что ты предлагаешь? Рыться в завалах с лупой? Мы это уже прошли. Крог прочесал всё, что можно. Там чисто. Слишком чисто.
— Нематериальные завалы, — тихо, но чётко возразил Валлек. Он снова подошёл к окну, будто ища в падающем снеге подтверждение своим словам. — Энергетические. Остаточные следы системного вмешательства. Если Громов действовал на пределе, если он рвал что-то действительно масштабное, след должен был остаться. Не для наших приборов. Но для того, кто видит иначе.
В кабинете повисла пауза, настолько плотная, что тиканье часов стало похоже на удары молотка.
— Чёрная Сова, — без эмоций констатировал Игнатий.
Ему резко не понравилось это звучание. Сама мысль о привлечении этого… специфического актива из таллиннского резерва вызывала у него почти физическое отторжение. Её методы были не просто не академичны — они бросали вызов самой логике мироустройства, в которое Игнатий предпочитал верить.
— Она найдёт ответы там, где мы видим только пустоту, — не оборачиваясь, сказал Валлек. — Она посмотрит на то, что осталось от поля событий. Не на кирпичи и кровь, а на шрам в самой ткани происшедшего. Это даст нам понимание. Было ли это внешним изъятием, внутренним срывом или… переходом.
— Понимание, — с горечью повторил Игнатий. — Её «понимание» обычно порождает втрое больше вопросов, чем было, и требует отмыть руки с хлоркой после отчёта. Она видит слишком много. Иногда — то, что видеть не нужно никому.
— А альтернатива? — наконец обернулся Валлек. В его голосе не было вызова, только холодная констатация. — Мы можем продолжать гадать, рассылая агентов на всероссийский квест по поиску призраков. Или ждать, когда Громов объявится сам, возможно, уже с новыми хозяевами или с такими изменениями, что мы не сможем с ним работать. Сове нужно лишь место и разрешение взглянуть. Она не будет вмешиваться. Только диагностика.
Игнатий Сергеевич долго молчал. Он снова перебирал в уме нити, но те, что касались Чёрной Совы, были всегда тёмными, скользкими и неприятно тёплыми на воображаемом ощупь. Однако нить с Громовым и Барановой была вовсе не тонкой — она была оборвана, и этот обрыв резал ладонь, грозя потерей контроля над всей тканью.
Рискнуть или смириться с пустотой? Пустота в их деле была хуже любой, даже самой чудовищной конкретики. А Ладога-1 не ждала. Осталось чуть больше двух недель, до Высшего Разлома. И Громов нужен был ему.
— Ладно, — выдохнул он, и это слово прозвучало как капитуляция перед неизбежным. — Звони в Таллин. Договаривайся о её выезде на место. Но только на осмотр. Никаких… самостоятельных действий. И чтобы её отчёт шёл исключительно через тебя. Я не хочу, чтобы эти визионерские бредни разошлись по всем инстанциям. Крогу и другим — ни слова. Говорим, что привлекаем узкопрофильного специалиста по нестандартным материальным следам. Понятно?
— Понятно, — кивнул Валлек, и в его глазах мелькнуло что-то, что могло быть облегчением.
Он уже доставал телефон, когда Игнатий добавил, глядя ему прямо в спину:
— И помни, если после её визита у нас начнутся… ты сам прекрасно понимаешь, что — отвечать будешь ты. Лично. Своей, весьма рациональной, эстонской душой.
  
Валлек лишь слегка вздрогнул плечами, но не обернулся, уже набирая номер. А Игнатий Сергеевич снова откинулся в кресле, закрыв глаза. Часы тикали, отмеряя секунды до момента, когда в их чётко выверенную, пусть и кровавую, реальность должен был войти тот, кто видел мир как лабиринт из теней и светящихся нитей судьбы. Он почти пожалел, что выгнал Крога — теперь не с кем было разделить это тяжёлое, щемящее предчувствие.