Любовь под Рождество (Сборник)

— Крис! — позвала Джулия, останавливаясь на пороге, ибо комната была пуста, но на кровати уже лежал приготовленный костюм Санта‑Клауса. Крис! — повторила она громче.
Из соседней двери высунулась его голова с уже белоснежными усами и бородой.
— Если бы вы могли подсобить мне сзади… — И Крис жестом руки предложил ей войти в обширную ванную, где он стоял перед большим настенным зеркалом.
  
Джулия молча кивнула, во рту у нее пересохло, пока она преодолела несколько разделявших их шагов. На Крисе были лишь тугие джинсы, и его обнаженный торс, едва прикрытый накинутым на шею полотенцем, поразил Джулию выпуклостями мышц, особенно на предплечьях, и бронзовым цветом кожи.
— Так что… что мне надо делать? — спросила Джулия, надеясь, что ее голос не выдает внезапно нахлынувшего волнения.
— Пойдемте в комнату, там больше места, — сказал Крис.
Она кивнула и охотно последовала за ним в спальню, с удовольствием покидая ванную, которая вдруг показалась ей тесной. И жаркой: температура воздуха в ней явно превышала комнатную.
Крис уселся на край кровати, боком к Джулии.
— Обрызгайте, пожалуйста, мой затылок. — Он протянул бутылочку‑спрей.
Она снова кивнула и подошла вплотную к кровати, энергично встряхивая бутылочку и стараясь не замечать, какой гладкой и теплой выглядит его кожа. Джулия обрызгала большинство остававшихся темными прядей, умудрившись не дотронуться до Криса.
Но чтобы обработать волосы вокруг ушей и над самой шеей, ей пришлось ниже склониться к Крису и даже опереться рукой о его широкое плечо.
Как она и предполагала, тело его оказалось теплым и мягким на ощупь. Она уже и забыла, какое удовольствие может доставить прикосновение к другому человеческому существу. Она слегка нагнула его голову в поисках недокрашенных прядей и, внимательно рассматривая ее, убедилась в том, что даже с волосами цвета девственного снега Крис оставался умопомрачительно красивым.
При черных волосах глаза Криса казались ярко‑синими, седина придала им серебристый оттенок.
— Теперь, по‑моему, все в порядке, — пробормотала Джулия, продолжая обследовать его шевелюру. Она не успела сделать и шагу назад, как Крис поднялся на ноги и оказался чуть ли не вплотную к ней. Джулия на миг окаменела. Ее пригвоздили к месту его близость и волновавший специфический запах Криса, заворожила теплота, излучаемая его глазами. В них светилась жизнь и таился готовый вырваться наружу смех, которым некогда была наполнена и она.
Словно во сне, она увидела, как он поднял руку, почувствовала на своем лице нежные прикосновения кончиков его пальцев, которые сначала погладили синяк на ее лбу, а затем скользнули по щеке вниз.
Джулия закрыла глаза, подхваченная вихрем наслаждения, которое доставляли эти нежные касания. Ведь давно, страшно давно она лишает себя подобной радости — почувствовать на себе чьи‑нибудь руки. А пальцы Криса, мягкие, словно шелк, намотанный на крепкий стержень, разбудили в ней желание, которое она себе запретила, кажется, целую вечность тому назад.
— Джулия! — нежно выдохнули губы Криса.
Она очнулась и, взглянув ему в лицо, заметила, как изменились его глаза: серебро исчезло, они потемнели и горели горячим пламенем.
Откровенное вожделение в его взоре окончательно вернуло ее к действительности. Она стряхнула с себя окутавший ее туман и сделала шаг назад. И тут с улицы донесся гудок.
— Что это? — спросила Джулия, радуясь неожиданной помехе, которая разрушила колдовские чары Криса.
— Это автобус, — пояснил Крис и неохотно протянул руку к своему костюму.
— Ухожу, ухожу, чтобы вы поскорее оделись, кивнула Джулия и, не в силах удержать дрожь во всем теле, выскочила из его комнаты в свою.
Она села на кровать и обхватила грудь руками, стараясь успокоиться и унять трепет, пронзавший ее с головы до пят.
Что он с ней сделал? Этот вопрос не успел сложиться в ее голове, а она уже знала ответ: он вернул ей способность чувствовать. На тот короткий миг, что его пальцы совершали свои магические движения вокруг лица Джулии, он прорвал ее систему обороны от внешнего мира, ту самую преграду, которую она воздвигла год назад.
Внезапно сквозь окно прорвался шум, заставивший ее приподнять голову. Она встала, на деревянных ногах пересекла комнату, отодвинула шторы и выглянула наружу.
Дети. Куда ни кинь взгляд, всюду дети. Их яркие куртки пламенели на фоне чистого снега, голоса оглашали окрестность смехом. Джулия прижалась лбом к холодному стеклу. Конечно, это безумие, но она вглядывалась в личико каждого ребенка, надеясь отыскать среди них маленькую девочку, хотя твердо знала, что найти ее невозможно.
И снова Джулию поразил приступ невыносимой боли, едва не заставивший ее в отчаянии броситься на пол. Слезы застлали ей глаза, яркие куртки и смеющиеся детские личики смешались в одно большое многоцветное пятно.
Радость окружающих причиняла теперь Джулии слишком сильные страдания, поэтому она и воздвигла преграду, желая избавить себя от мучительных воспоминаний.
Она сердито вытерла слезы и поклялась, что больше не позволит, не может позволить Крису прорываться сквозь эту преграду, используя в качестве осадных орудий свои добрые синие глаза и нежные прикосновения.
Джулия весь день провела взаперти у себя в комнате, обреченная на этот плен звуками детского смеха, веселыми рождественскими песнями, радостными голосами, которые раздавались то громче, то тише, но не прекращались ни на минуту. Она попыталась читать, но не могла заставить себя сосредоточиться и вникнуть в смысл слов.
Она мерила шагами комнату вдоль и поперек, ощущая себя арестантом, хотя и добровольным.
Настал момент, когда она почувствовала, что дошла до предела, что если услышит еще один взрыв хохота или еще одну развеселую песню, то непременно сойдет с ума. Но тут все разъехались, и воцарилась тишина.
Только в начале вечера она, подгоняемая голодом и успокоенная тишиной в доме, отважилась покинуть свою обитель.
Спускаясь по лестнице, Джулия упорно отворачивалась от большой елки в зале. Но вот кухня приняла ее в свои объятия, и Джулия немедленно направилась прямо к холодильнику, уверенная в том, что никто ее не осудит, если она сама похозяйничает и съест бутерброд или остатки какой‑нибудь еды.
Ей попался на глаза кусок ветчины от вчерашнего ужина, она добавила к нему стакан молока и села за стол.
Из головы у нее не шел тот странный миг в комнате Криса, когда прикосновения его руки к ее лицу подействовали на нее как могущественные чары. Можно ли удивляться тому, что она так быстро, так пылко отозвалась на них? Ведь целых шесть лет минуло с тех пор, как она чувствовала на себе руку мужчины и любила кого‑нибудь, кроме маленькой девочки.
Том. Интересно, что с ним сталось? Он ворвался в ее жизнь подобно горячему вихрю, а ушел крадучись, словно вор в ночи. Их брак продолжался ровно четыре месяца — до того дня, когда она сообщила ему, что забеременела. Однажды он ушел на работу и не вернулся. А потом… Через два месяца почта доставила ей документы, необходимые для развода, и больше она о нем не слышала.
Если бы он узнал о том, что произошло… Тронуло бы это его? Вряд ли. Его не тронул факт ее рождения, так почему должна тронуть смерть?
Джулия убрала за собой и уже собиралась покинуть кухню, когда заметила в окне отражение горящего где‑то вдалеке света. Охваченная любопытством, она высунулась за дверь и, приставив ладонь ко лбу, чтобы лучше видеть, вгляделась в темноту.
Свет лился из сарая, и Джулии вспомнился разговор Дока и Мейбл о том, что Крис строит там сцену. Раздираемая любопытством, она напялила на себя одну из курток, висевших на вешалке у двери, сунула ноги в большие ботинки Мейбл и вышла во двор.
  
Снег скрипел под ногами Джулии и сверкал так, как если бы с неба падали не снежинки, а бриллиантовая пыль. А над ее головой сияли звезды, словно состязаясь в яркости с блестящим снегом. Джулия с удовольствием вдыхала холодный чистый воздух с запахом хвои, чувствуя, что он прибавляет ей бодрости и энергии.