Любовь под Рождество (Сборник)

— Вот так, — с глубоким удовлетворением произнесла Джулия, втыкая в зеркальную поверхность пруда последнюю фигурку конькобежца. Она уселась на стул и внимательно осмотрела воссозданное ее руками поселение.
— Замечательный городок! — сказал Крис, улыбнувшись, и, к его великой радости, Джулия тоже улыбнулась в ответ.
— Да, замечательный, — согласилась она. — А вы уже собрали весь поезд.
  
— Да, собрал, стоит только нажать кнопку — и он побежит по рельсам.
— И что же нам мешает? — вопросительно взглянула на него Джулия.
Крис рассмеялся, встал со своего места и протянул руку Джулии, помогая подняться.
— Чтобы увидеть все как следует, надо немного отойти назад, — пояснил он и неохотно выпустил ее руку из своей.
Сделав торжественный жест, Крис нажал кнопку. Поезд немедленно застучал колесами по рельсам, в окнах вагонов зажглись огни. Когда локомотив приблизился к дорожному знаку перекрестка, раздался гудок. Джулия в восхищении всплеснула руками:
— О, Крис! Какая прелесть!
— И в самом деле — прелесть, — согласился он, думая про себя, что готов был бы каждую минуту каждого дня делать что‑нибудь подобное, лишь бы на ее лице сохранялось это выражение покоя и радости.
— Снимите эту вещь с меня! — донесся из кухни громкий голос Мейбл, сопровождаемый тихими словами Дока. — Крис! Крис, иди сюда и спаси меня от этого лунатика.
Крис и Джулия обменялись удивленными взглядами и поспешили на зов. В кухне их глазам предстало странное зрелище: Док прижимал Мейбл к стене, не давая ей отодвинуться, а над ее головой держал веточку белой омелы.
— Избавьте меня от этого дуралея, он совсем спятил, — взмолилась Мейбл.
— Не будьте старой ворчуньей, — запротестовал доктор. — Безобидная рождественская традиция позволяет обменяться поцелуем под веточкой омелы.
— У вас точно крыша поехала, если вы полагаете, что я соглашусь вас поцеловать! — возопила Мейбл, воинственно взмахивая руками.
С огорченным вздохом Док отпустил Мейбл и положил в карман пластиковую веточку.
— Дом полон доброты, и весьма странно, что на эту женщину не распространяется хотя бы малая ее толика, — в сердцах сказал он и, громко топая, вышел из кухни.
— Старый, выживший из ума болван! — с пылающими щеками воскликнула Мейбл, расправляя передник, и взглянула на Криса и Джулию так, словно они были во всем виноваты. — Я поцелую его, обязательно поцелую, но когда я буду в хорошем настроении и приведу себя в порядок, а не когда он размахивает над моей головой какой‑то дурацкой веткой.
Все еще багровая от негодования, она, тоже тяжело топая, выскочила из кухни.
Джулия молча обратила свой взор на Криса. Заметив, что углы его рта дрожат от еле сдерживаемого смеха, она вдруг ощутила, что и ее душит хохот. Не в силах больше совладать с собой, она расхохоталась, с удовольствием прислушиваясь к тому, как взрывы смеха — ее и Криса — смешиваются и наполняют всю кухню.
Это был один из тех моментов безумия, когда, начав смеяться, человек не в силах остановиться, и чем больше он смеется, тем сильнее его разбирает хохот. Джулия утратила контроль над собой. Можно было подумать, что смех долгое время был заперт где‑то внутри ее, но наконец вырвался из‑под замка на волю и теперь его никак не удавалось загнать обратно внутрь.
Джулии было хорошо, и она бездумно отдалась смеху, который сотрясал ее тело, делал колени слабыми и вызывал слезы на глазах.
Маленькая девочка, услышав смех своей мамы, ликуя, захлопала в ладоши, вбирая его в себя всем своим существом.
Она всегда любила, когда у мамы бывало хорошее настроение. Если бы только мама знала, какой красивой она становится, когда смеется! Ее глаза цвета горячего какао теплеют, а смех напоминает звуки колокольчика над входной дверью, издаваемые им всякий раз, как ее открывают.
Маленькая девочка знает, что с тех пор, как она ушла из жизни, ее мама пребывает в печали. Как бы дать ей знать, что смеяться все равно хорошо и что она должна быть счастлива, хотя ее дочка не с ней.
Ливви подобрала ноги под себя и нахмурилась, усиленно размышляя. Наверняка существует какой‑то способ дать знать ее мамочке, что она, Ливви, может быть счастлива лишь в том случае, если будет по‑настоящему счастлива мама.
Ливви перевернулась на живот и замахала в воздухе ногами. Она всегда думала в этой позе, а сейчас ей требовалось обдумать очень многое. Что же такое придумать? Придумать что‑нибудь даже труднее, чем научиться писать свое имя. Но ведь есть что‑то, что можно сделать. Несомненно, должно быть…
Сидя за письменным столом в небольшом кабинетике, Джулия ругала себя за то, что предложила Крису привести в порядок его бухгалтерские дела.
В тот момент это казалось ей вполне естественным: у нее будет чем занять себя на то время, пока дети будут веселиться в доме. А кроме того, таким образом она хоть как‑то отблагодарит Криса за все, что он для нее сделал.
Но сейчас, когда она глядела на несусветные горы бумаг, полностью закрывавшие столешницу, ей казалось, что только в момент помрачения рассудка она могла взвалить на свои плечи столь непосильную ношу.
— Ничего, ничего, прежде всего надо навести порядок, — уговаривала она себя, раскладывая квитанции, счета и прочие бумаги по отдельным стопкам.
Поглощенная работой, она едва слышала раскаты смеха, доносившиеся из зала, и шум, производимый детьми, за час до того приехавшими на автобусе. Но заразительный громкий хохот Криса заставил ее улыбнуться и прислушаться к возбужденной болтовне детей.
Вернувшись к счетам, она укоризненно покачала головой, выяснив, что большинство из них просрочено. Причем безо всякой причины — судя по главной бухгалтерской книге, в средствах недостатка не было.
Более того, сопоставив ряд цифр, Джулия пришла к выводу, что во многих слоях общества Крис считался бы состоятельным человеком.
Но время текло, Джулия продолжала изучать счета, и постепенно перед ней вырисовался деловой портрет Криса Крингла. Она и раньше была того мнения, что, если хочешь хорошо узнать человека, следует прежде всего познакомиться с его чековой книжкой. Расходы владельца как нельзя лучше высвечивают его личность.
Итак, судя по записям, Крис вкладывал деньги во многие предприятия самого различного рода.
Помимо «Северного полюса», ему принадлежал питомник леса в Денвере и процветающий магазин кустарных изделий, через который он, по всей видимости, сбывал сделанные им деревянные макеты городов. Он был совладельцем аналогичного магазина в Сентрал‑Сити, крупном центре туризма, и там же — одним из партнеров в цветочном магазине. Приходо‑расходные книги свидетельствовали о том, что он вполне преуспевающий предприниматель и мог бы стать богачом, если бы не одно обстоятельство: заработав один доллар, он его немедленно отдавал. Он регулярно посылал чеки на крупные суммы многочисленным благотворительным заведениям, в том числе школе слепых в Денвере, известному институту по изучению детских заболеваний и какому‑то учебному заведению под названием «Школа для детей».
Ознакомившись с этой стороной жизни Криса, Джулия не была удивлена. Его доброта и широкая натура отражались в его синих глазах, в мягкой улыбке. Он был хороший человек, находивший радость в том, чтобы одаривать других.
Ах, как легко подпасть под обаяние Криса! — со вздохом подумала Джулия. Он предложил ей тепло, чтобы согреть скованную льдом душу, в окружающий ее мрак внес яркий свет. Его горячие поцелуи сулили то желание, которое вырвет ее из той капсулы, в которой она замкнулась от окружающей жизни. Но она к этому не готова и вряд ли когда будет готова.
  
Усилием воли Джулия заставила себя вернуться к разложенным перед ней бумагам.
Немного погодя раздался тихий стук в дверь, и вслед за ним в нее просунулась голова Криса.
— Вы тут уже несколько часов, — сообщил он. — Как насчет гоголя‑моголя? — и он протянул ей кружку с густым ароматным напитком.
— Выглядит замечательно. — Джулия, улыбаясь, поднялась со своего места.