Любовь под Рождество (Сборник)

Прежде чем она успела запустить мотор, до ее слуха донеслись звуки колокольчиков. Не поверив своим ушам, она опустила стекло машины и прислушалась. Сомнений не осталось — то был звон колокольчиков, и он раздавался все ближе и ближе.
Побуждаемая любопытством, Джулия вышла из машины и оглянулась вокруг. Тут из‑за перевала показалась сперва упряжка лошадей, а вслед за нею и сани. У Джулии перехватило от волнения дыхание. Снегопад между тем превратился в настоящую метель, и Джулия усомнилась: уж не привиделось ли ей это в вихрях снега?
  
Но сани быстро приближались, она увидела Криса, который звал ее, и сердце Джулии застучало с такой силой, что, казалось, вот‑вот выскочит из груди. Что ему нужно? Зачем он ее догоняет?
Подъехав к машине, Крис остановил упряжку и спрыгнул с саней.
— В чем дело? Мотор отказал? — спросил он.
Джулия покачала головой.
— А что вы здесь делаете? — в свою очередь спросила она, боясь поверить выражению его синих глаз.
— Я занят спасательными работами.
— Спасательными работами? Но машина в полном порядке. Меня спасать не нужно.
— Вас не нужно, а меня — необходимо, — еле слышно произнес он, кладя руки ей на плечи.
— Я… я не понимаю, — запинаясь, пролепетала Джулия. Душу ее объяло смятение. Она отметила, что оседающий на его волосах и бороде снег вновь превращает его в того Санта‑Клауса, которого она увидела впервые…
Крис засунул руки в карманы джинсов.
— Я подхватил эту ужасную болезнь.
— Болезнь?! Какую болезнь?! — замерев, спросила Джулия.
— Болезнь любви. — Синие глаза Криса, казалось, проникли в самую глубь ее души, наполнив ее невероятным ликованием. — Я знаю, Джулия, что вам пришлось пережить, может, вы эмоционально еще не готовы к тому, что я намерен вам сообщить, но и молчать я не в силах, я должен сказать вам, что творится в моем сердце.
— Так скажите же. — Джулия затаила дыхание, не смея поверить в то, что, как она предполагала, он имеет в виду.
— Я люблю вас, Джулия. И хочу, чтобы вы жили в моем доме, моей жизнью. — Крис провел рукой по заснеженной голове. — Я понимаю, что вы, возможно, еще не в состоянии снова полюбить. Но я уверен, Ливви…
–..хотела бы, чтобы я возродилась для новой любви. О Крис, лучшее доказательство моей любви к Ливви — продолжать смеяться, жить, любить…
И я хочу все это делать здесь, на «Северном полюсе», с тобой!..
Больше она ничего не смогла вымолвить — поцелуй Криса запечатал ее уста, творя с ней одному ему подвластное чудо.
Когда он оторвался от ее рта, она радостно засмеялась.
— Если я не ошибаюсь, мистер Клаус действовал не в одиночку. За его спиной стояла миссис Клаус, которая приводила в порядок бухгалтерскую отчетность и следила за тем, чтобы не отключили электричество за неуплату по счетам…
— К дьяволу счета! — Глаза Криса стали синее обычного. — Ты нужна мне, чтобы делить с тобой мечты и надежды. Чтобы проводить с тобой ночи.
Чтобы слышать твой смех и утирать твои слезы.
Чтобы вместе вспоминать о прошлом и строить планы на будущее. Ты согласна стать моей женой?
— Да… о да!.. — только и смогла пробормотать Джулия, так как Крис снова замкнул ее рот поцелуем. И Джулия подумала, что истинное рождественское волшебство — это чудо взаимной любви.
— Ну, теперь пора, — произнес низкий мелодичный голос.
Она согласно кивнула. Да, теперь действительно пора. Она знает: с ее мамой все будет в порядке.
Когда‑нибудь они опять соединятся, но пока что Ливви достаточно знать, что ее мать будет счастлива.
Она поднялась и вложила свою маленькую ручку в протянутую ей навстречу теплую и бесконечно любящую руку.
Ливви начала двигаться, но на миг замерла на месте, оглянулась и в последний раз посмотрела на землю.
— Прощай, мама! — прошептала она и послала воздушный поцелуй и только после этого направилась в сторону манящего яркого света. Изредка она поднимала ручку и осторожно поправляла нимб на своей головке.
Оригинал: Carla Cassidy (Carla Bracale), «The Littlest Matchmaker», 1993
Перевод: Солодовник Р.
  
Эмма Ричмонд
 
Всё ради него
   
ГЛАВА ПЕРВАЯ
 
Она сидела в зале ожидания, чуть волнуясь и грустя. Влажные от дождя волосы, промокшее пальто. «Это было в Сочельник, и во всем доме…» Нет, не то, подумала она с мимолетной улыбкой. Сегодня Сочельник, верно, но в восемь часов она заметила из окна Восточного вокзала, что все вокруг суетились, включая, должно быть, и пресловутую мышку. Французскую, разумеется. Среди толчеи, смеха и слез взгляд притягивала одна пара: элегантная, необыкновенно красивая женщина — еще и капризная, добавила про себя, опять улыбнувшись, Франсин, хотя не слышала, что та говорила, а только видела, как шевелились накрашенные ярко-красной помадой губы, — и неподвижно стоявший рядом с женщиной внушительного вида мужчина. За такого мужчину жизни не жаль — высокий, широкоплечий, седеющий брюнет. Наверное, ему лет под сорок, подумала Франсин. А лицо такое каменное, что даже смешно. Интересная личность. И, видимо, при деньгах. Да, явно при деньгах, как и те люди у нее за спиной — в зале ожидания для особо важных лиц.
Она очнулась от легкого прикосновения к ее руке. Обернувшись, Франсин увидела перед собой улыбающуюся дежурную по вокзалу.
— Начинаем посадку, — вежливо произнесла дежурная. — Носильщик позаботится о вашем багаже. Будьте любезны следовать за ним.
Франсин кивнула и предоставила чемодан заботам носильщика в красном форменном пиджаке и кремовых перчатках, за которым и пошла к поезду. Вот я в Париже, говорила она себе, сейчас сяду, одна, в роскошный, баснословно дорогой «Европа-экспресс», известный своей изысканной кухней. Франсин с трудом верила, что ей это не снится, ведь этим экспрессом путешествуют исключительно знаменитости. Правда, состав ей показался короче, чем можно было ожидать. Всего четыре вагона: спальный, салон, ресторан и кухня. Кроме того, разумеется, локомотив. Окинув последним взглядом вокзальную сутолоку, гигантскую елку в самом центре вокзала и мужчину из тех, по которым женщины умирают, она вошла в вагон и окунулась в прошлое. Слегка потертые деревянные панели, латунная фурнитура, темно-красный ковер — все создавало атмосферу старины. Эдвардианское великолепие! Ее провели в превосходно обставленное купе и сказали, что ей достаточно позвонить, если что-то понадобится, а шампанское, чай, ликеры — напитки на любой вкус — приготовлены в салоне. И она осталась одна — распаковывала чемодан и наслаждалась началом путешествия по живописнейшим местам Европы. Эту поездку ей подарили в знак любви. И Франсин должна была ехать не одна…
Она прогнала грусть и легкую робость, которую у нее вызывала обстановка, помылась и переоделась в безумно дорогое маленькое черное платье — подарок любимой крестной мамы, пожелавшей не только оплатить, но и выбрать предназначенный для ее поездки гардероб. Франсин оглядела себя в зеркале и, несмотря на печаль карих глазах, попробовала улыбнуться. На мгновение она увидела в зеркале совсем другое отражение — затянутые в пучок седые волосы, выцветшие, когда-то голубые глаза, один из которых прищурился, как бы подмигивая. Но тут же это лицо вновь уступило место ее собственному, и облако пышных, орехового цвета волос заслонило призрачное видение Мари-Луиз, или Малли, как Франсин звала свою крестную. «Соверши эту поездку, — сказала Малли, — если не ради собственного удовольствия, то ради меня». Да, она сделает это ради Малли.
Убежденная, что страдает худобой, хотя, по общему мнению, высокая и стройная, Франсин чуть вызывающе выпятила подбородок, отчего ее лицо приобрело несколько суровую красоту, и направилась в бар, размещенный в салоне. Друзья Франсин твердили ей, что она производит впечатление особы высокомерной, самоуверенной, что в ней заметен снобизм. Вероятно, те, кто не числился среди ее друзей, просто сторонились Франсин. Доброжелательно же настроенные друзья заключили, что ее высокий рост, изящное сложение, орлиный нос придавали ее облику надменность.