Предвестница беды (СИ)

И тогда — смерть.
Не физическая.
А та, что губительнее: моральная. Потому что мне не совладать с силой и властью дома Криос. Не оказать достойного сопротивления! Они задавят мои «нет» в зародыше, согнув в три погибели.
«И быть мне тогда тенью в доме, где все друг друга тайно ненавидят, улыбаясь в лицо. Рожать Дориану. И смотреть, как мои глаза — медовые, живые — превращаются в стеклянные, как у чучела».
  
Но не успела я утонуть в этом ужасе — как подкрался тот момент, ради которого меня сюда привели, как куклу — напоказ.
Герцог и герцогиня Криос шагнули вперёд — чётко, синхронно, как два клинка, вынутых из одних ножен, приближаясь к королям.
Они остановились у подножия небольшого настила, куда уже взошли короли, чтобы устроиться на двух одинаково великолепных трона. Майрос — с добродушной улыбкой, за которой таился расчёт, а Эрик с мрачным безразличным лицом.
Дориан резко схватил меня за локоть — не как муж, а как владелец, вытаскивающий товар на показ. Схватил, чтобы подвести следом за своими родителями. Для представления ко двору.
— Иди, — прошипел он, перегаром обдавая мне висок. — Не опозорь семью.
Я пошла.
Куда деваться?
Шаг.
Ещё шаг.
Подол платья шуршал по гравию, как предсмертный шёпот.
За спиной — никого. Никто не осмелился поддержать наше шествие.
Балтус остался в толпе, наблюдая с той же непроницаемой улыбкой, что и всегда. Изара — рядом с братом. Только с выражением злорадства на лице, будто уже представляла, как меня уведут в башню за «неуместное поведение».
Мы остановились перед тронами.
Герцог Маркел склонил голову — не слишком низко, но с достоинством. Герцогиня Элиана сделала идеальный реверанс, будто репетировала его всю жизнь, хотя так оно и было.
Дориан — буркнул что-то невнятное и поклонился, едва не упав.
А я…
Я тоже опомнилась и присела в реверансе, застывая в неудобном положении.
Спина — прямая, в руках — изящество. И только глаза… Глаза уставились в Эрика. И внутри — крик:
«Смотри на меня, король! Смотри! Я — та, кто очень тебе нужен! Я — твой единственный шанс… и, возможно, последний!»
Но он не смотрел.
Он смотрел мимо, как будто я — уже не имела значения.
«Блин! Надо что-то делать! Надо как-то заинтересовать его! Чтобы… Чтобы он захотел поговорить со мной наедине, потому что кричать о несправедливости сейчас — дичайшая ошибка, которая аукнется мне прямо сразу! Не удивлюсь, если меня тут же уведут с пикника обратно в замок!»
Пока я всё это думала, Майрос Викенский расплылся в улыбке — тёплой, почти отеческой, будто перед ним стояла не «приютская дура», а любимая племянница.
Король Эльдарии передумал садиться на трон, а довольно живенько для своей полноты спустился по трём ступеням настила и подошёл к нам, приказывая.
— Мои дорогие и верные Криос! Ах, леди Элиана, вы как всегда прекрасны! Ох… а вот и она… милая Кира! — воскликнул он, протягивая руку, будто собирался коснуться моей щеки, но в последний миг отвёл пальцы — не сочтя достойной даже этого жеста. Я выпрямилась следом за остальными Криос, слушая гнусавый восторг толстяка. — Какая вы здоровая, какая свежая! И как прекрасно держитесь после такого… несчастья! Это не может не радовать Нас. Эрик, как ты считаешь?
Он повернулся к правителю Веридана, ожидая поддержки.
Тот лишь кивнул — сухо, без тени одобрения, с тем выражением, будто его заставили подтвердить неприятную, но необходимую формальность.
Было видно: он не хотел этого спектакля.
Но Майроса это не смутило. Наоборот, король засмеялся, хлопнув Дориана по плечу так, что тот едва не споткнулся.
— Ну что, наследник? — весело спросил король, понизив голос, но так, чтобы слышали все. — Брачная ночь прошла достойно? Уж не томишь ли ты свою прелестницу?
Дориан покраснел, забормотал что-то невнятное:
— Нет… ещё… не было… времени…
— Не тяни! — добродушно, но с ледяной твёрдостью отрезал Майрос. — У тебя, дружок, три месяца, чтобы доказать, что твоя жёнушка — настоящая женщина, а не просто красивая статуэтка! А то… — он многозначительно пожал плечами, — законы Эльдарии не терпят пустых браков. Боюсь, исключений нет даже для таких самоотверженных прелестниц, как наша Кира.
И тут — врезалось. Информация! Как молотом в висок.
Закон.
Тот самый, из разряда «общих сведений и правил мироздания», которые передались мне в тусклой памяти Киры так же, как знание чтения и письма, счёта и менталитета.
В Эльдарии после свадьбы супругам давалось ровно четыре месяца — не больше — на то, чтобы жена забеременела.
Без обсуждений. Без «мы ещё молоды». Без «подождём подходящего момента».
Если нет ребёнка — брак аннулируется. Аннулируется — как ошибка, как недоразумение, как неисполнение долга перед троном, ведь Майрос был ярым сторонником многодетности.
У него самого было тринадцать детей! Десять принцесс и трое принцев, воспитанных «властной рукой на благо государства».
И он не терпел, чтобы его подданные — особенно знатные — транжирили кровь рода.
Осознав это, в один момент во мне всё перевернулось.
Но вместо праведного возмущения и злости — восторг!
«Если не получится добиться развода сейчас… Если Эрик откажет… Если я не сбегу до ночи… То мне всего лишь нужно: раз — избегать супружеских обязанностей, два — не забеременеть, если избежать обязанностей не получится». — Да, такие себе перспективы вырисовывались, но всё же это лучше, чем пожизненное прозябание в крепости Криос под гнётом «великого» рода!
Но… Это было не спасение. Не похоже на него.
Скорей отсрочка. Но отсрочка — это шанс, а шанс — это время. Время — чтобы найти путь к свободе. Время — чтобы раскрыть заговор. Время — чтобы стать сильнее и дать отпор!
Я опустила глаза, изображая скромное смущение, но внутри — загорелась искра.
«Так! Рано… рано ты руки опустила. Может и не понадобятся местные зелья от нежелательной беременности! Лучше начинай думать, как привлечь внимание Эрика, чтобы избежать этих жутких планов «Б»! Как? — поторопила себя, пока Майрос давал пошлые советы на тему первой брачной ночи под тихие хихиканья своих подданных. — Даром ясновидения — как ещё?! Но не при всех же! И…»
Метание моих мыслей было прервано громким вскриком.
Резко обернувшись, я увидела на скорую руку возведённую псарню, дверь в которую распахнулась, выпуская на волю здоровенных зверюг, мало напоминающих гибких гончий или лопоухих охотничьих собак.
Огромные, с капающей пеной из пасти, рычащих не тише двигателя машины, внезапно пришедшей на ум для сравнения — эти питомцы Майроса выглядели чрезвычайно опасными.
Но хуже всего было то, что нацелились твари на единственное животное, бегающее свободно по парку — золотистого щенка принца Веридана.
Это именно он кричал.
Видя опасность, Лирен Морталис сделал единственное, на что способен любящий хозяин и верный друг… даже несмотря на свои пять годиков!
Он с трудом подхватил щенка под лысое пузико и повернулся к угрозе спиной, прикрывая щенка собой.
«Глупый-глупый принц!» — пронеслось у меня в голове, а ноги уже бежали.
Бежали к принцу, чтобы заслонить его от опасности так же глупо, как он закрыл собой щенка, подставляясь. Ребёнок же!
Выпущенные кем-то тупорылым твари отставали от меня на какие-то пару метров, хотя мы срывались с места почти одновременно.
Визги и громкие восклицания аристократов жутко раздражали слух.
Как и громкий топот стражей, неповоротливо бегущих в своей тяжёлой броне, как стадо носорогов.
Куда, спрашивается, они смотрели, оставив без присмотра принца… и дверь, на которой, точно обезьянка, повисла белокурая девочка лет двенадцати. Мельком глянув на неё, я быстро предположила: принцесса Эльдарии. Одна из старших. Голову девочки венчала такая же высокая корона, как у её хамовитого, беспардонного отца.
  
А потом рассуждать было некогда.
Я достигла цели: подхватила пискнувшего от испуга принца и… побежала дальше.