Чужие грехи

Еще папа задавал себе вопрос: почему его отдали, а других – нет? Он съехал от них в 18, когда поступил в Институт Народного хозяйства.
– Нет, – качаю головой. – Я знаю, что его, как первого внука воспитывали бабушка с дедушкой, но родными родителями отношения не сложились. Папа, – произнесла это и осеклась, – рассказывал, что поругался с родителями и ушел жить в общежитие. Они не общались, насколько я поняла.
  
– Они общались. И до сих пор общаются, – опроверг отцовские слова и помрачнел. – Ажеке 76. Да, у них не идеальные отношения. Папа так и не простил, что она отдала его бабушке, но она до сих пор приезжает к нам. Папины младшие братья хорошо устроились благодаря ему.
– И ты их всех знаешь?
– Конечно, – кивает.
– Нам он сказал, что ни с кем не общается уже много лет. Попросил больше об этом не спрашивать.
Эмир не отвечает. Но я читаю его мысли, мы делим с ним одну боль на двоих. Я сама понимаю, что отец погряз во лжи, в которую сам и начал верить. Боюсь озвучить свою мысль, потому что никогда не думала о нем плохо.
Эмир, между тем, заезжает на парковку клиники и заглушив мотор, открывает дверь.Мы выходим с ним вместе и молча идем в больницу. Он впереди, я семеню за ним.
Через несколько минут мы пересекаемся с мамой, которая места себе не находит и говорит по телефону с папиным помощником. Дрожащим голосом рассказывает, где мы находимся, что папу готовят к операции и просит выйти на главврача, чтобы все прошло на высшем уровне.
Мы с Эмиром стоим за ее спиной и слушаем, какие распоряжения она дает. Столичная жена. Теперь я понимаю, что это значит. Одна – старшая – в Алматы. Другая – младшая – в Астане. Только зачем ему все это было нужно, если я видела, как он любил нашу маму? Он дарил ей цветы, целовал и обнимал, когда приходил с работы. Они относились друг к другу с нежностью.
А с законной женой он вел себя также? Каким он был с матерью Эмира, если предал ее?
К маме подходит врач, рассказывает, что папу забирают на экстренную операцию. У него инфаркт, сосуды забиты до предела, нужно действовать очень быстро. Он объясняет, что мама, как жена должна подписать документы – согласие на операцию и то, что она ознакомлена с возможными рисками и осложнениями.
– Конечно, я подпишу, – решительно говорит мама.
– Хорошо. Тогда нам нужна копия свидетельства о браке.
Мама открывает рот, но не знает, что сказать. И глядя на нее, я понимаю, что у нее нет свидетельства. Вот он и проявился унизительный статус второй жены, у которой нет никаких юридических прав.
Глава 6 
Эмир
Согласие на операцию подписал я, как старший сын.
Отца сразу же увезли в операционную, а я совсем забыл позвонить брату.
Я просто в ступоре, не знаю, что делать дальше, как сказать матери.
В больничном коридоре стою поодаль от Адель и женщины отца. Они сидят на скамье, о чем-то перешептываются, плачут. Это меня тяготит.
Мимо меня пролетает девушка и я через несколько секунд я вижу свою вторую сестру – Сару. Они с Адель очень похожи, словно близняшки, но у Сары нет тех полюбившихся родинок на щеке и аура вокруг нее совсем другая. Несмотря на внешнее сходство, я не задерживаю на ней взгляда, а перевожу его на Адель, которая неожиданно поднимает на меня глаза, украдкой смотрит и тут же опускает их.
Я думаю о том, что мы сможем преодолеть это притяжение, сможем остыть, потому что потушили сегодня пламя. Сможем когда–нибудь.
Сара плачет, Адель держится и говорит сестре то, что она должна знать об отце…
В этот момент, будто прочитав мои мысли, звонит младший брат. Я поворачиваю за угол и на ходу принимаю вызов.
– Да?
– Ну что? Нашел его, узнал? – сходу заваливает вопросами. – Что он сказал?
– Он в больнице.
– Что значит – в больнице?
– Мы разговаривали, ему стало плохо. Инфаркт. Увезли на экстренную операцию.
Керим чертыхается.
– Я попросил тебя просто поговорить с ним, а не гробить, – бросает он со злостью.
– Да пошел ты, – цежу сквозь зубы. Мы никогда не были близки, не так как Адель и Сара. В последнее время, а именно после смерти деда, Керим слишком много себе позволяет, возомнив себя преемником. У того был властный, скверный характер и мой младший брат, похоже, далеко не уйдет.
Крепко стиснув челюсти, дышу через нос и надавливаю пальцами на ребро смартфона.
Во мне действительно зреет чувство вины за то, что я не рассчитал, за то, что пришел в дом его второй семьи, а не назначил встречу на нейтральной территории. За то, что влюбился в его дочь, а он об этом узнал.
Да и Адель быстро бы обо всем узнала, но мы бы договорились держать все в секрете. Я же, движимый злостью и обидой, впервые послушал не разум, а сердце. И вот результат.
– Я позвоню маме, – заявляю брату.
– Я сам ей все расскажу. Ты оставайся там и держи меня в курсе.
– Керим, я не твой подчиненный и не твоя шестерка. Тон сбавь и помни, кто из нас старший, – ставлю его на место и толкаю дверь, чтобы выйти на улицу.
Брат молчит, но я слышу, как недовольно сопит в трубку. Я не помню, когда мы стали отдаляться друг от друга. Детьми были дружны, играли вместе, потом появились разные увлечения. Я увлекся программированием, а его все чаще забирали к себе бабушка с дедушкой по маме. В семье шутили, что обычно первого внука любят больше остальных, а у нас аташкиным любимцем был Керим. Меня это нисколько не напрягало, я всегда чувствовал отстраненность деда в общении со мной, а вот ажека, наоборот, тянулась ко мне и нежно любит по сей день.
– Мы вылетим сегодня, самым ближайшим рейсом, – Керим пропускает мои слова мимо ушей. – Позвони, когда закончится операция.
Напряжение между нами только растет даже на расстоянии. Сбрасываю вызов и убираю мобильный в карман брюк. Хоровод безрадостных мыслей в голове вытягивает всю энергию. У меня в телефоне висят десятки сообщений от команды, а я впервые не могу сосредоточиться на решении задач.
Опустив голову, массирую пальцами переносицу. Нет ничего хуже ожидания и неведения. Сказали, операция предстоит долгая и если все пройдет хорошо, отца продержат несколько дней в реанимации. Он должен выжить, он же совсем молодой еще.
– Ты отлично плаваешь, – похвалил ее, когда она обогнала меня и вынырнула, отлично держась на воде.
Всплыв на поверхности, я вслед за ней быстро поднял очки для плавания. На ресницах Адель дрожали соленые, блестящие капли, солнце падало прямо на глаза, заставляя ее щурится и морщить нос.
– Меня папа научил. А тебя?
– Я занимался с тренером в детстве.
– Я знаю, что ты поддался, – разрезав рукой морскую гладь, она брызнула в меня и засмеялась. – Думаешь, я слабая, потому что девочка?
Я сделал в ответ тоже самое, и не заметил, как она ловко опустила очки, нырнула под воду и поплыла в сторону берега. Я рванул за ней, видел, как она двигается с грацией русалки и быстро догнав ее, поплыл рядом. Повернув голову влево, встретился с ней взглядом и протянул ей руку. Она улыбнулась и приняла ее, и коснувшись ступней дна, снова всплыла, потянув меня за собой.
В этот момент мои руки легли на девичью талию. Вода мне была по грудь, а ей – по плечи. Одной рукой я стянул с себя очки, бросил их в воду, она повторила мои действия один в один.
В карих глазах Адель плескалось солнце. Ничего похожего я в жизни не видел и не чувствовал. Притянув ее к себе, я дотронулся рукой до ее щеки и поцеловал в губы. Я долго ее не отпускал и тихо сходил с ума от того, что она сначала неуверенно обвила руками мою шею, а затем, скользнув пальцами вверх, провела ногтями по затылку и простонала.
  
– Эмир, – замираю на долю секунды, услышав ее голос, и оборачиваюсь.
Адель. Красивая, заплаканная, растерянная. И так тянет ее обнять в этот момент, что я ощущаю болезненную тоску, от которой остается только зверем завыть.