Совиные врата (ЛП)

Осень и зиму я провёл с Кати, и теперь снова настала пора расставания — на сей раз более долгого, ведь отныне я намеревался безвыездно оставаться на Шпицбергене. Решение далось нелегко, но эту жертву приходилось принести — иначе на острове мне было не сдвинуть с места ничего. И я навсегда повернулся спиной к врачебной практике отца, чтобы начать здесь иную жизнь, полную новых испытаний.
  
Очень скоро я понял, сколько сил это требует: дел с каждым днём прибавлялось. И, хоть я обещал писать домой регулярно и подробно, мои письма к письма Кати становились всё короче.
С тех пор как мы поставили станцию на плато, капитан Андерсон, следуя своим маршрутом из Тромсё через Восточную Гренландию и Исландию, каждые две недели заходил и в этот глухой угол. Уже послезавтра «Скагеррак» снова бросит якорь в бухте и доставит свежий провиант и вести из Вены.
Я едва мог дождаться, когда вдохну аромат надушенной бумаги Кати и прочту её строки о венском театре, кофейнях и салонах. В Вене я стал героем — так она писала: Александр Бергер, открывший таинственную шахту во льдах Арктики и снаряжающий новую экспедицию для её исследования.
Кати знала, что и на этот раз в моей группе будет женщина. Во время наших приготовлений она даже увидела Марит на снимке рядом со мной в одной из венских ежедневных газет и, несмотря на размытость кадра, успела разглядеть, как та хороша собой, — пресса окрестила её белокурым исландским ангелом. К счастью, Кати была не из тех, кто легко поддаётся ревности, — а кроме того, Хансен своим басом заверил её, что не спустит с меня глаз ни на минуту.
Писала Кати и о том, что не проходит дня, чтобы обо мне не судачили в клубах или за званым ужином. К величайшему неудовольствию моего отца, в чьих глазах я окончательно скатился до бродяги и бездельника. Но он этим не ограничивался: делал всё возможное, чтобы сорвать наше предприятие, — однако напрасно обломает зубы. Хансен, Марит и я нашли в лице Технического факультета в Вене состоятельного покровителя, который нас не подведёт.
Чайку я к тому времени уже потерял из виду. Отвернувшись от обрыва, я двинулся обратно в лагерь, где меня поджидала уйма работы.
Плотники — ватага суровых исландцев, отобранных и нанятых Марит, — ютились в больших зелёных палатках в защищённой от ветра ложбине на плато. Этих людей привёз нам капитан Андерсон. Платы они просили совсем немного, зато работали добросовестно и сноровисто, словно весь свой век только тем и занимались, что ставили крепкие, выдерживающие любую непогоду срубы. К этому дню они уже подняли с берега бо́льшую часть пиломатериалов и прочих припасов на собачьих упряжках.
Площадку для главного дома выровняли ещё месяц назад, и потому строительство шло стремительно. Передо мной станция лежала маленьким поселением. Из домиков доносился дробный стук молотков. Только что начали настилать первый пол; уже сегодня поверх него должен был лечь слой войлока, затем второй настил досок и, наконец, линолеум.
Исландцы свозили на тачках вулканический песок и обсыпа́ли им домики со всех сторон, чтобы не пробивался сквозняк и не уходило тепло. Хотя Хансен поначалу противился, я настоял на том, чтобы крышу и каждую боковую стену мы зашили досками в три слоя и проложили морской травой.
Невероятно, до чего же мало я ещё несколько недель назад знал о здешней жизни и сколько мне, вчерашнему врачу, ещё предстоит освоить.
Тем сильнее я гордился сделанным: станция выглядела внушительно — и поднималась день ото дня.
Шахтный зал — так называл его Хансен — сердце станции, располагался точно посредине здания. Вместе со всеми примыкавшими помещениями станция занимала в общей сложности более ста десяти квадратных метров. Одну комнату ещё предстояло достроить, к тому же ни двери, ни узкие оконца пока не были навешены, и стук исландских молотков далеко разносился над равниной.
Полгода назад Хансен ещё хранил скепсис, но эта картина давно переменилась. Теперь он не мог дождаться, когда снова полезет в шахту. Возня со строительством в его глазах была пустой тратой времени и денег. Разумеется, эта глубокая, бездонная пасть завораживала и нас с Марит не меньше, чем его, — но мы хотели сперва заложить прочную основу для исследований и лишь потом ступить в великую тьму.
Однако, как водится, Хансен непременно должен был оказаться первым.
Чем ближе я подходил к станции, тем громче доносилось из шахты гулкое, металлическое постукивание.
Хансен, этот безумец, работает без передышки. Не терпится ему спуститься ещё глубже. Придётся серьёзно с ним поговорить.
 Все новые книжки тут: Торрент-трекер и форум «NoNaMe Club»
ГЛАВА 27
Следующие два дня я почти не видел Хансена. На третье утро, когда я, ёрзая на коленях, укладывал последний лист линолеума, грянул выстрел. Эхо ещё несколько секунд гуляло по бухте.
Сигнал капитана Андерсона! «Скагеррак» наконец-то — с обычным своим опозданием — добрался до фьорда. Этот выстрел напомнил мне о ружейном залпе, что полгода назад спас мне жизнь.
Ян Хансен, обескровленный лихорадкой и ознобом, лежал тогда без движения рядом со мной, завёрнутый в брезент. Из последних сил мы с Марит проползли через палатку, схватили дробовик и взвели курок. Сил не хватало даже выбраться наружу или поднять ствол — и я, не раздумывая, выстрелил прямо сквозь брезентовую стену, надышался пороховым дымом и тут же провалился в беспамятство.
Очнулся я уже на носилках, на которых матросы поднимали меня в шлюпку. Я часто возвращался мыслями к тому мгновению — слишком часто, и всякий раз надеялся, что воспоминание наконец поблекнет.
На сей раз сигнал капитана Андерсона приняли наши плотники: ответили дружным залпом. Пока ружья ещё гремели, я выскочил из станции наружу — Марит и исландцы уже ждали меня. На ней были широкие штаны, рукава рубахи закатаны, волосы заплетены в длинную косу.
Мы вместе поспешили с плато к берегу. Фьорд частично сковало льдом, и несколько матросов с ружьями ушли по нему охотиться на гагар. Часом позже капитан Андерсон, его люди, исландцы и я уже хлебали крепкий бульон из дичи и с жадностью уплетали утиное мясо.
Лишь после трапезы и доброй сигары взялись разгружать стройматериалы и ящики с провиантом. Тюленьего мяса, собачьих галет и сухарей нам должно было хватить на острове ещё на две недели. В удобствах мы тоже не нуждались: сверх того доставили заказанные банки с кукурузой, масло, сухое молоко, шоколад, керосин, копчёную сельдь и уйму свинины. Вместе с дверями, окнами и прочим грузом всё это весило без малого две тонны.
Марит получила целый ворох инструкций и чертежей для постройки хижин. Бывшая картограф превратилась теперь в начальницу строительства станции. В этом, а ещё в обмерах шахты, она нашла для себя два новых испытания.
Но появилось у неё и новое увлечение. На досуге она мастерила корабли в бутылках — крошечные парусники, что выстроились на полке в её каюте. Должно быть, дело было в крови: один из её братьев был лодочным мастером, — и здесь, в долгие глухие ночи, у неё нашлось время для возни с моделями.
Под конец доктор Трэвис вручил мне пачку писем и посылку с книгами, о которых я его просил. Хорошо было снова увидеть старого британца, пусть и мельком. Едва матросы закончили выгрузку, капитан Андерсон в тот же вечер снялся с якоря — он, как всегда, отставал от расписания. Я с тоской смотрел вслед судну, которое всё уменьшалось, пока не скрылось за изгибом фьорда.
  
Пока матросы с упряжными собаками перевозили снаряжение и провиант из лагеря в бухте на плато, я спрятал бумаги во внутренний карман куртки. Среди них было одно особенное письмо — его я хотел вскрыть не раньше, чем окажусь в палатке. На ветру бумагу попросту разорвало бы. К тому же я остерегался выдать исландцам, что силы для работы черпаю в строках фройляйн Блум.