Совиные врата (ЛП)

Слова Аквинского звучали так, будто в 1911–1914 годах он был членом нашей экспедиционной группы и пережил — насколько позволял его старинный язык — то же самое, что Хансен, Марит и я, а позднее Лииса, Прем и остальные землепроходцы.
Многое я забыл, многое вытеснил из памяти. Лишь строки на этих немногих страницах вернули страшные воспоминания.
Мильке мягко положил мне руку на плечо.
  
— С вами всё в порядке?
— Да, спасибо. Уже лучше, — прохрипел я.
В этом фрагменте, написанном чёрными чернилами на пергаменте и насчитывавшем столько сотен лет, всё было изложено с такой подробностью, словно Фома Аквинский собственными глазами видел конец шахты.
В те гнетущие секунды, пока Мильке молча смотрел на меня, я нашёл для себя объяснение этому явлению. Пусть оно звучало крайне пугающе, но после всех этих лет только оно имело смысл.
Теперь я верил, что знаю истину. Мы обнаружили вход в ад, и объяснения этому не было. Эти врата просто существовали. Никто не строил шахту. Она была всегда.
Я с этим смирился.
 Все новые книжки тут: Торрент-трекер и форум «NoNaMe Club»
ГЛАВА 70
Всего через несколько дней после возвращения из аббатства Мельк я начал этот последний дневник — промозглой зимней ночью, у печи в моей маленькой комнате на одной из венских окраин, где я теперь живу.
Я не знаю, для кого, собственно, всё это записываю: в живых уже не осталось никого, кто мог бы помнить меня, мою экспедицию или мои исследования. По сути, я пишу для себя. Возможно, лишь затем, чтобы провести ясную черту между реальностью и фантазией — и не сойти с ума.
Я полагал, что мой отчёт на этом завершён и всё уже рассказано, но, по-видимому, ошибался. Только вчера в кафе «Меттерних» я прочёл в газете, вставленной в деревянную рамку и предоставленной посетителям кофейни, чрезвычайно любопытную заметку.
Она была напечатана в научном разделе «Нью-Йорк таймс» за прошлую неделю и занимала меньше шестой части страницы. К сожалению, у меня не представилось случая тайком её вырвать, поэтому я перескажу содержание здесь своими словами.
Во время строительных работ была обнаружена шахта, происхождение которой до сих пор остаётся необъяснённым. Её диаметр в точности равен числу пи, и, по-видимому, она отвесно и бесконечно глубоко уходит в землю. Конца её до сих пор не видно. Наука стоит перед загадкой.
Поскольку речь шла не о шахте на Шпицбергене, я решил, что это, возможно, её двойник, который я предполагал найти в Антарктиде. Так сказать, противоположный полюс. Но я ошибся.
Новую шахту обнаружили на Багамах. И тут я вспомнил слова Према. Он рассказывал мне о Елене Блаватской, у которой якобы имелась тайная карта: на ней были обозначены некоторые пещерные входы на Багамах, ведущие в недра Земли. По её словам, подобные туннели и штольни должны были существовать также в Перу и Эквадоре.
Тогда я отмахнулся от этого как от пустой фантазии: ведь если бы такие входы действительно существовали, их давно бы уже нашли, не так ли? Но теперь один из них действительно обнаружили.
По-видимому, входы в эти трёхметровые отверстия были хорошо скрыты или со временем занесены, завалены, заросли до полной неузнаваемости. Во всяком случае, они существовали не только на Шпицбергене и Багамах, но, возможно, и в других местах этого мира.
Кто сказал, что врата в ад только одни? Быть может, их семь… или тринадцать… или ещё больше.
По крайней мере теперь, казалось, было окончательно доказано: шахта на Шпицбергене — не единственная.
Наука стоит перед загадкой.
Вероятно, и через несколько лет они всё ещё не будут знать, с чем столкнулись, и станут строить самые дикие теории.
Но я знаю.
Я записал всё, что выяснил за последние годы.
По всему миру существует несколько входов.
И один из них мы обнаружили в 1911 году.
 Все новые книжки тут: Торрент-трекер и форум «NoNaMe Club»
ЭПИЛОГ
Ноябрь 2021
Неле захлопнула последний дневник Александра Бергера. Её будто оглушило. Прапрадед узнал правду — ещё тогда, почти семьдесят лет назад.
Теперь Неле понимала: учёные из «Сибириона» прекрасно знали его дневники. Должны были знать. Каким-то образом они разыскали эти записи, а потом здесь, на побережье, в подземном бункере, наткнулись на нацистские документы.
И в ту же минуту до неё дошло ещё кое-что. Исследования норвежцев, шведов и немцев не имели отношения ни к современным оружейным технологиям, ни к военным разработкам в области излучения, как она сперва предполагала.
Скорее всего, они всего лишь пытались постичь то мистическое явление, о котором говорил Бергер и, за шестьсот пятьдесят лет до него, Фома Аквинский. Другого объяснения не было. Человека гнало вечное стремление обрести истину. С ней самой произошло то же самое. Только ради этого она приехала сюда. И ради этого подвергла себя опасности.
Она смотрела на растрескавшийся кожаный переплёт. Последние строки Бергера были выведены дрожащей рукой старого, больного человека.
Между страницами торчало сложенное письмо — без конверта, с загнутыми уголками. Неле развернула его. Оно было из конторы венского нотариуса.
Из письма следовало, что её прапрадед умер в 1955 году, через три года после последней дневниковой записи. Ему был восемьдесят один год; причиной смерти стал инсульт.
В тот момент он находился на борту судна, шедшего из Гамбурга в Исландию. Оттуда, по-видимому, собирался дальше — на Шпицберген. В последний раз.
Билет на паром нашли у него в кармане пальто, но никто так и не выяснил, что спустя столько лет снова потянуло его на остров и что он надеялся там найти.
У Неле, однако, было смутное предчувствие. Может быть, вход в шахту? Ещё один взгляд в бездну? Неужели он хотел наконец удостовериться — сделать то, что до него сделали Кристиансон и Хансен? Добраться до конца? Шагнуть вниз, в бездонную глубину?
На максимальную глубину!
Неле никогда не узнает этого наверняка. И потому перестала мучить себя догадками. После Александра Бергера новые поколения — такие же слепые и одержимые, как он, — пытались вырвать у шахты её тайну.
Они продолжали исследовать её, применяя всё более совершенные методы, и сумели по крайней мере разгадать несколько величайших загадок.
Более чем через сто лет после первых скудных попыток Бергера они проникли почти на тысячу километров вглубь — на расстояние, которое превзошло бы самые смелые его представления, — и достигли точки, где излучение становилось максимальным.
Излучение уничтожало любой материал и меняло каждого человека, соприкоснувшегося с ним.
Но шахта так и не отдала ответа на свою последнюю, главную тайну. Вероятно, никогда и не отдаст. Кто её создал? Как она возникла? Может быть, она породила себя сама. Или существовала всегда — с самого начала времён.
Неле услышала шум и повернулась к иллюминатору.
Нюландер придёт за тобой!
Она огляделась. Вообще-то уже должно было заметно стемнеть. Но темнота не наступила. Неле поднялась, чувствуя, как одеревенели руки и ноги. Холод пробрал её до костей.
Между тем наступил вечер. И потому яркое оранжевое зарево над руинами теперь бросалось в глаза ещё сильнее. Пожар разгорался.
Какого чёрта?
  
Огонь распространился. Вероятно, он добрался до топливных баков станции и, как теперь увидела Неле, по тонкому ручью — словно по фитилю — проложил себе путь к берегу.
Она привстала на цыпочки и, насколько могла, всмотрелась в сторону берега. С ужасом увидела, как топливо, вытекшее из прохудившегося судового бака и окружившее лодку, радужно переливается на поверхности моря — и в этот самый миг вспыхивает.