Коснуться лица убийцы

В морг она приехала с лёгким сердцем. Скинула пальто, натянула халат, прошла в свою лабораторию. Эва — коллега, женщина лет сорока пяти с вечно недовольным лицом и добрыми глазами — уже сидела за компьютером.
— О,явилась, — сказала Эва без злобы. — Ты вчера, говорят, в бар ходила?
— А откуда уже все знают?
— У нас тут сплетни быстрее, чем анализы крови. Мила всем разослала фото.
  
Эмма вздохнула. Мила великий папарацци
— Короче, радуйся. Новых трупов с твоими странными метками нет. Всё тихо.
Эмма выдохнула с облегчением. Сегодня можно было просто работать — без видений, без пустоты, без женщины без лица. Она занялась таблицами: внесла данные вчерашних экспертиз, сверила номера, заполнила протоколы. Эва угостила её печеньем с корицей, они выпили чай на обеденной пятиминутке, обсудили нового заведующего («он носит галстук-бабочку, как будто мы в опере»).
День тянулся медленно, но приятно. Эмма даже успела разобрать завалы на столе — стопки бумаг, которые ждали своей очереди месяцами. К пяти часам она чувствовала себя почти счастливой. Почти.
Она переступила порог квартиры, скинула ботинки. Зефирка уже неслась к ней, виляя всем телом. Эмма наклонилась погладить её — и в этот момент зазвонил телефон.
Номер был незнакомый. Но она почему-то сразу поняла: что-то не так.
— Эмма? — голос мужской, напряжённый. — Это Оливер. Напарник Питера. Мы... у нас проблема.
Сердце пропустило удар.
— Что случилось?
— Нашли труп. На квартире. И... — Оливер запнулся. — Метка. Та же самая. Но Эмма... там ещё кое-что. Вы должны приехать. Прямо сейчас.
— Диктуйте адрес.
Она уже натягивала ботинки, не глядя. Зефирка смотрела на неё большими глазами. Эмма на секунду замерла, погладила её по голове.
— Извини, маленькая. Опять.
Хлопнула дверь. В подъезде было темно, и только телефон светил в руке, показывая адрес, который она ещё не знала, но который уже чувствовала — всем своим проклятым даром.
 Глава 5
Такси остановилось у серой девятиэтажки. Район спальный, обычный — качели во дворе, сушилка для белья между тополями, пара скамеек у подъезда. Ничто не предвещало того, что ждало наверху. Эмма расплатилась, натянула перчатки — на этот раз не для улицы, а для того, что ей предстояло увидеть. Она знала: крови будет много. Дар подсказывал ещё до того, как она переступила порог.
В подъезде пахло кошками и старой краской. Лифт не работал — третий этаж пришлось идти пешком. На лестничной клетке уже толклись соседи: женщина в халате, мужчина с сигаретой, подросток с телефоном, который снимал всё подряд, пока его не отогнал полицейский.
— Вы к кому? — спросил молодой сержант у двери.
— Эмма, судмедэксперт. Меня вызвал Оливер.
Сержант сверился с планшетом, кивнул и пропустил её. За дверью открылась маленькая прихожая — обувь на полке, зонт в ведре, крючки для ключей. Всё как у людей. Но запах... Запах был неправильный. Сладкий, железный, густой. Эмма знала этот запах. Он означал, что крови столько, что она уже не просто разлита — она пропитала воздух.
В коридоре стояли двое из отдела криминалистики, хмурые, молчаливые. Оливер ждал её в проходе — высокий, светловолосый, с вечно уставшими глазами человека, который видел слишком много. Они познакомились года три назад, но близкими не стали. Оливер был из тех, кто держит дистанцию. Сегодня он держал её особенно твёрдо.
— Эмма, — кивнул он. — Спасибо, что быстро.
— Ты сказал «срочно». Я не спрашиваю, когда говорят «срочно».
— Умница. Идём.
Он повернулся и пошёл по коридору. Эмма за ним. Миновали кухню — там было чисто, даже чашка на столе с остывшим чаем. Ванная — дверь закрыта, но под ней виднелась тёмная лужица, вытекшая наружу. А вот комната...
Эмма остановилась на пороге.
Комната была маленькой — спальня: кровать, шкаф, тумбочка. Но сейчас это помещение походило на мясную лавку после землетрясения. Кровь была везде. На полу — огромная тёмная лужа, уже начавшая подсыхать по краям. На стенах — брызги, широкие мазки, будто кто-то размахивал кистью в припадке безумия. И на потолке — пентаграмма.
Эмма подняла голову. Звезда была нарисована жирными, неторопливыми штрихами — не в панике, не в спешке. Кто-то стоял на стуле или на чём-то ещё и методично выводил линии, макая пальцы в кровь. Пентаграмма была почти правильной — геометрически выверенной, с ровными углами. В центре, там, где обычно пересекаются линии, зияло небольшое отверстие — штукатурка была выбита, и из дыры торчал кусок проволоки.
— Ритуал? — спросила Эмма, не оборачиваясь.
— Похоже на то, — ответил Оливер из коридора. Он не заходил внутрь — ждал, пока она осмотрится.
— Где жертва? — Эмма обвела взглядом комнату. — Тело? Где труп?
— Трупа нет.
Она резко повернулась к нему.
— В смысле нет?
— В прямом. Мы обыскали всю квартиру. Две комнаты, кухня, ванная, кладовка. Ни тела, ни останков. Вообще ничего, кроме...
Оливер замолчал. Эмма ждала.
— Кроме сердца, — закончил он. — Оно лежит на кровати. На подушке. Как подарок.
Эмма подошла к кровати. Подушка была белой, когда-то. Теперь она превратилась в буро-красное месиво. В центре этого месива лежало сердце. Человеческое сердце — если судить по размеру и форме. Оно было аккуратно извлечено, без грубых разрывов, с обрубленными сосудами, которые торчали, как корни вырванного растения. И на нём, на бледной поверхности сердечной мышцы, темнела метка.
Та же самая. Три спирали в треугольнике. Центральный провал. Эмма почувствовала, как кончики пальцев заныли под перчатками — дар просился наружу, хотел коснуться, увидеть. Она сжала руки в кулаки. Не сейчас. Сначала — холодный ум.
— Судя по виду — человеческое, — сказала она вслух. — Но нужно проверить. Может быть, свиное. В ритуальной практике иногда используют свиные сердца, они похожи по размеру и структуре.
— Я распоряжусь, чтобы отправили на гистологию, — кивнул Оливер. — Но Эмма... есть ещё кое-что.
Она подняла на него глаза.
— В ванной. Тебе послание.
Эмма замерла. Сердце — её собственное, живое — сделало неприятный кульбит.
— Мне?
— Тебе. Пошли.
Оливер повернулся и пошёл к ванной. Эмма последовала за ним, стараясь не смотреть по сторонам. Но запах крови преследовал её, застревал в горле, в волосах, в одежде. Она знала, что будет отмываться от него несколько дней.
Дверь в ванную была приоткрыта. Оливер толкнул её шире, и Эмма увидела.
Ванна была пуста — белая, чугунная, с пятнами ржавчины на эмали. Пол покрыт кафелем, грязным, с отколотыми уголками. А над всем этим — зеркало. Старое, в простой деревянной рамке, засиженное мухами. И на нём, корявыми, но вполне читаемыми буквами, было написано:
«ПРИВЕТ, ЭММА»
Кровью.
Та же кровь, что на полу в спальне. Та же густая, тёмная, уже начавшая подсыхать по краям букв.
Эмма стояла и смотрела на своё отражение, проступающее сквозь кровавые линии. Её лицо — бледное, с резко очерченными скулами — казалось чужим. Буквы ложились на лоб, на щёки, на губы, превращая её в портрет, нарисованный безумцем.
— Оливер, — сказала она тихо. — Кто знал, что меня вызовут?
— Никто. Я позвонил тебе с личного телефона. Соседи не в курсе, кто ты. Криминалисты — тоже. Только я и Питер знали, что я звоню тебе.
— Питер в курсе?
— Я ему ещё не сообщил. Он на другом выезде. ДТП на трассе.
Эмма медленно кивнула. Значит, послание оставили до того, как она приехала. Кто-то знал, что она появится здесь. Или... кто-то рассчитывал, что полиция вызовет именно её. Судмедэксперта по вызову. Женщину с руками, которые видят смерти.
  
— Ты не прикасалась к сердцу? — спросил Оливер.
— Нет.
— Хорошо. Не прикасайся. Пока не приедет наш штатный эксперт. Я вызвал тебя как консультанта — из-за меток. Но официально ты здесь наблюдатель.
Эмма кивнула. Она не собиралась прикасаться к сердцу. По крайней мере — при посторонних. Но то, что она увидела в зеркале, уже запустило в её голове механизм, который невозможно было остановить.