Проповедник (ЛП)

Трахни её. Доставь себе удовольствие. Никто не узнает.
На моих губах появляется лёгкая усмешка. Совершенно обнажённая. Я непристойно разглядываю её пупок, затем маленький бугорок между бёдер. У меня текут слюнки. Адреналин, смешанный с моей собственной ненавистью и потребностью завладеть ею, становится невыносимым. Я делаю глубокий вдох, чтобы унять свой пыл, но не могу.
  
Меня прокляли, чёрт возьми!
Я не вижу другого объяснения этому неудержимому плотскому аппетиту. Мои ласки становятся жгучими. Мой средний палец скользит по внутренней стороне её бедра. Я обнаруживаю там тонкие, параллельно симметричные шрамы. Они возвеличивают её. Забыв всякую осторожность и сдержанность, я проникаю и исследую складки её интимности. Мои веки смыкаются, я смакую её нежность, сильно прикусив нижнюю губу. Я сдерживаюсь, когда меня прерывает шум у входа в хижину.
— Ты её раздел?
Её вопрос звучит жёстко. Я чувствую резкий укол ревности. Я смотрю на неё через плечо.
— Она вся в крови. Пришлось проверить её раны, — бросаю я Виноне, застывшей на пороге, проклиная внутри себя свой голос, сорванный от возбуждения.
Она подходит. Её парфюм пахнет травами, которые она использует. Я уступаю ей место, пока она осматривает Мэриссу, не вздрогнув при виде крови. Индианка, Винона — привлекательная женщина со смуглой кожей и длинными чёрными волосами. Она обладает обширными знаниями о лекарственных травах. Это быстро позволило ей стать ответственной за теплицы. Однажды, когда я спросил её, откуда у неё эти знания, она объяснила, что выросла в индейской резервации и что её обучение передали ей старейшины её племени.
Через несколько минут она сообщает мне:
— Раны поверхностные на животе и на бедре. У неё, по-видимому, одно или два ребра треснули или сломались, но ничего серьёзного, лёгкое не задето. Однако шишка на виске вызывает опасения. Черепно-мозговая травма может вызвать субдуральную гематому. За ней нужно наблюдать.
Затем она поворачивается ко мне.
— Вся эта кровь не её. Что случилось? И откуда она?
Её бездонные зрачки сверкают умом и интересом. Скрестив руки, она ждёт объяснений.
Проще всего:
— Понятия не имею. Я нашёл её без сознания посреди улицы.
— Что ты собираешься с ней делать?
— Лечи её. Я доверяю её тебе до тех пор, пока она не придёт в себя.
— Ни в коем случае, она безверная! Тебе даже не следовало приводить её сюда! — заявляет она решительным тоном.
Моё терпение на исходе. Ярость пронзает мои вены. Без предупреждения я наношу ей оглушительную пощёчину. Она пошатывается. Приложив руку к щеке, она на мгновение искажает черты лица гримасой страдания.
— Не оспаривай моё суждение! Ты будешь делать, что я тебе говорю, точка! — выкрикиваю я, с отвращением к её неповиновению.
— Прости мен...
— Заткнись! — реву я, выведенный из себя, указывая на неё пальцем.
Она вздрагивает и опускает подбородок. Я тру лицо, пытаясь скрыть свой гнев, и заставляю себя взять себя в руки, чтобы она поторопилась с работой. Немного лести и восхищения помогут мне в этом.
— Винона, — вздыхаю я, чтобы успокоиться. — Меня благословили в тот день, когда наши пути пересеклись, твоя решимость и твои знания очаровали меня. И чудо свершилось, — добавляю я, делая шаг к ней.
— Аминь, — шепчет она, дрожа, и хватает мои руки.
Она наклоняется, целует каждую из моих запачканных ладоней, закрыв веки.
— Не заставляй меня пожалеть об этом, — бросаю я ей, высвобождаясь из её хватки.
Она вздрагивает и выпрямляется, растерянная. Отвергнутая своими, она смертельно боится одиночества.
— Это дело нескольких дней, пока она не поправится. Ты можешь сделать это для меня? — заканчиваю я спокойно, одаривая её лёгкой улыбкой.
— Я в твоём распоряжении столько, сколько ты пожелаешь. «Всё, что может рука твоя делать, по силам делай», — покорно подчиняется она.
Довольный, я приказываю ей:
— Сменяйте друг друга у её изголовья. Я не хочу, чтобы она просыпалась одна, но запрещаю вам заговаривать с ней. Немедленно предупредите меня, как только она придёт в сознание.
Она кивает.
— Не разочаровывай меня, — предупреждаю я её, лёгким движением пальца проводя по её щеке.
— Обещаю, — клянётся она мне с преданностью.
 *** 
Взволнованный, я расхаживаю по участку, на котором стоит моё жилище. Мне нужно уединиться и обуздать свои несвязные мысли, разлетающиеся в разные стороны. Больше, чем упущенная выгода или моя репутация, эти блуждания пятнают мой разум. Я ненавижу осознавать свою неспособность владеть собой.
Во всём виновата она!
Мне нужно раздавить этот хаос в голове. Мне следует решиться пойти провести время с моим самым верным другом, чьи успокаивающие таланты сумеют обуздать меня: опиумом. В правильной дозе он позволяет мне без усилий исправлять мои маленькие неуправляемые заблуждения психопата. Взбегаю по ступеням крыльца. Открываю дверь своего дома и прохожу на первый этаж. Мои родители не оставили мне многого, кроме этого старого заброшенного ранчо вдали от всего. Я вырос здесь. Насилие, плохие трипы от ЛСД, сеансы бичевания были моей повседневностью. Странно, но я всегда оставался привязанным к их единственной ценной собственности.
Ностальгия? Реванш? Трофей? Как хотите, так и смотрите.
В дом могут заходить все, кроме второго этажа. Это моё святилище. Ни один последователь не имеет права ступать туда. Поднимаюсь по обветшалой лестнице, прохожу мимо своего кабинета и направляюсь в спальню. Духота давит на меня. Открываю окна и включаю прикроватную лампу. В ванной снимаю запачканную кровью футболку и быстро обмываю лицо, торс и предплечья. Багровая вода исчезает, закручиваясь в водостоке.
«Нечистое будет очищено кровью»
После этого я беру свой набор идеального курильщика опиума и устраиваюсь поудобнее на кровати. Приготовление трубки — дело тонкое. Закончив, я подношу мундштук к губам и затягиваюсь глубоко, предварительно сделав несколько мелких затяжек. Опиоид потрескивает и вздувается. Я глубоко вдыхаю. Мгновенно моя нервная система охватывается чувством полноты.
Экстаз...
Мои веки смыкаются. Мышцы расслабляются. К эйфории присоединяется ясное прозрение, мягко переплетаясь с волнами блаженства, принесёнными кайфом.
Я жажду узнать о ней больше. Узнать её слабости, использовать их. Обнаружить её изъяны, те, что позволят мне угадать её самые тёмные желания. Завлечь её на путь погибели затем будет детской забавой.
Эротические образы приливают перед моими глазами. Она — звезда всех сцен. Я всегда был одержим сексом, но не до такой степени. Это никогда не захватывало меня полностью. Не то чтобы сам акт не удовлетворял меня, но в конечном счёте это удовольствие, столь же тщетное, сколь мимолётное, ничто по сравнению с тем, что я чувствую, когда позволяю вести себя своим импульсам. Моя Святая Троица это:
Манипуляция. Власть. Грехи...
Гордыня, скупость, лень, зависть, чревоугодие, похоть, гнев. Выгравированные на моей коже, они проникают в экстатический поток постепенного расслабления, в который я погружаюсь, и затем взрываются с великолепием, высвобождая кристально чистые, упорядоченные, ясные мысли...
Я хочу её. Я желаю насытиться её душой, сожрать её.
Я всегда получаю то, чего жажду, даже если для этого мне приходится прибегать к нечестным средствам для достижения цели. Например, использование запрещённых веществ не исключено в моём выборе. Столько возможностей открывается передо мной теперь. У меня от этого голова кружится. Всё смешивается. Я погружаюсь во мрак.
  
Я открываю глаза, рассветает. Действие опиума прошло. Я зеваю, трубка всё ещё лежит рядом со мной на покрывале. Должно быть, я уснул.
 *** 
Мэрисса
— Отче наш, сущий на небесах! да святится имя Твоё...
Обрывки молитвы звучат у меня в голове.