Проповедник (ЛП)

— Почему именно она?
Я ликую, уловив нотку ревности. Крупный козырь. «Разделяй и властвуй» — один из моих главных принципов. Между нами говоря, ей не нужно знать мои истинные мотивы. Оставлять место для сомнения — лучший способ достичь моих целей. Поэтому, с каменным лицом, я принимаю суровый и серьёзный тон и возлагаю на неё большую ответственность, разыгрывая карту подозрения, чтобы вызвать в ней чувство вины.
  
— Последний суд близок. Она необходима для нашего поиска. «Ты» же — ключевая фигура. Это важная миссия, ты — единственная, моя Сюзи, кто способен выполнить её. Неужели я ошибся в тебе? — испытываю я её.
— Нет! Нет! Я та, что тебе нужна. Я сделаю для тебя всё что угодно, Фентон, — заверяет она меня в панике.
Затем она прикусывает язык, избегая моего взгляда, и печально добавляет, обвивая меня цепкими руками:
— Но я не хочу уходить от тебя.
Мы — христианская нация: «Да благословит Бог Америку»2. Многие обожают истории о воскрешении. Поэтому я возвожу её на более высокий уровень и заставляю поверить, что ничто не сможет нас разлучить. Мой указательный палец скользит под её подбородок, чтобы привлечь её внимание, и я торжественно сообщаю ей:
— Случится обратное, ибо этим поступком ты обеспечиваешь, что всегда будешь рядом со мной. Благодаря этому ты навеки станешь частью моего существа. Ты будешь ближе ко мне, чем все остальные.
Внезапно уголок её рта вздёргивается, образуя самую жестокую усмешку. Именно эта грань её личности нравится мне и возбуждает меня. Под личностью хрупкой девчонки Сюзан коварна и готова на крайности. Она и вправду идеальная находка.
Волк в овечьей шкуре.
— Хорошо, пусть будет так. «Всё, что может рука твоя делать, по силам делай», — с убеждением цитирует она мне, едва касаясь губами татуировки на тыльной стороне моей руки.
Храбрая девчонка.
— Отлично! Тогда теперь ты знаешь, что тебе остаётся сделать, — напоминаю я ей, целуя её в лоб.
Она кивает. Затем я впиваюсь пальцами в её волосы, в то время как её рот скользит вниз по моему животу, чтобы она воздала мне должное поклонение.
 *** 
Мэрисса
Даллас
В кабинете моего начальника мой взгляд прикован к экрану его компьютера. Голос журналиста восклицает:
«Решительно настроенное на борьбу с организованной преступностью, бюро ФБР под руководством Итана Картера только что разгромило одну из крупнейших сетей. Мэр Далласа заявил: "Блестяще проведённое расследование и выполнение всех операций — заслуга федерального агента Мэриссы Ролингс, которая, несомненно, заслуживает части почестей"».
Ублюдок.
Я стискиваю зубы. От этого медийного шквала начинает тошнить. Даже если похвалы по праву достаются мне, я больше не выношу, как говорят моё имя.
— Поздравляю, агент Ролингс. Это попало в заголовки. Только об этом и говорят уже несколько недель, — делает мне комплимент Итан, прижимаясь торсом к моей спине.
— Этот мудак мог бы и промолчать. Это сожжёт все мои будущие расследования и отношения с командой, — ворчу я.
— Никаких фотографий не просочилось, и ты работаешь под прикрытием. Ты абсолютно ничем не рискуешь. Что касается твоих коллег, они знают, как сильно ты погрузилась в это дело.
Я выскальзываю из его объятий и отвечаю без всякого энтузиазма:
— Надеюсь, это принесёт плоды, а у прокурора хватит яиц, и он не станет торговаться с этими ублюдками, чтобы в итоге подставить нас.
— Что ты делаешь? У тебя дыра после раскрытого дела? — отчитывает он меня.
Его намёк вызывает у меня краткую усмешку. Он не ошибся — после завершённого дела я всегда чувствую огромную пустоту. Я получаю кайф, полностью погружаясь в расследования. Профилирование для меня — как вторая натура. Необратимый механизм. Я схематизирую, анализирую, проникаю и понимаю самые жестокие и непредсказуемые умы. У меня есть особые предрасположенности, способности на грани парапсихологии. Внимание! Ничего сверхъестественного. Скажем так... мой инстинкт никогда меня не подводит.
— Уже поздно, — даёт понять Итан, мельком взглянув на часы. — Может, выпьем по бокалу, чтобы отпраздновать победу? — предлагает он.
Да уж... как-то не очень. У меня есть идея получше.
Я поворачиваюсь к нему и расстёгиваю блузку, чтобы выставить напоказ свои достоинства.
— Могли бы и пропустить прелюдию.
Неподвижный, он тяжело дышит.
— Не здесь.
Как бы спокоен ни был его голос, я улавливаю сомнение в глубине его тёмно-серых глаз, которые ласкают меня и непристойно скользят по моему телу.
— А почему бы и нет? Острота риска тебя не возбуждает? — дразню я его.
— Это было бы неуместно, — парирует он, бросив быстрый взгляд на дверь.
С его чёрными волосами, мрачным взглядом и статной фигурой Итан привлекателен, жестоко мужественен и чертовски сексуален, но он прежде всего мой босс.
— Именно поэтому, — дразню я его.
Я умело смешиваю удовольствие и работу последние несколько недель. Закоренелая эпикурейка3, я придерживаюсь принципа никогда не отказывать себе в развлечениях, когда представляется возможность, даже на работе. Вопреки расхожим мнениям, это отличный план. С точки зрения этики, конечно, это плохо, но трахать своего босса — это... восхитительно. К тому же, и для него, и для меня необходима полная секретность, так что никаких головных болей.
— Боишься?
Сексуальная улыбка медленно растягивает его губы.
— Не играй в эти игры со мной, — угрожает он мне.
Резким движением он хватает меня за волосы. Стиснув челюсть, он охватывает одну из моих грудей, освобождает её из плена и щиплет затвердевший кончик. Моё дыхание учащается. Я отталкиваю его мощную руку, борьба возбуждает меня, а Итан — достойный противник. Вне себя, он толкает меня назад так сильно, что я почти падаю на стол. Его жестокость порочно возбуждает меня. Его пальцы пробираются под юбку, в трусики и погружаются в меня. Я сдерживаю крик восторга, прикусывая губу.
— Ты чёртова дьяволица, Мэрисса!
Я знаю, и он обожает это.
Я строю коварную ухмылку, вонзая ногти сквозь ткань его рубашки. Он ловит мои запястья и прижимает мои ладони за спиной.
— Никаких следов! — рычит он, после чего дико стаскивает с меня бельё.
Он разглядывает меня, затем его указательный палец задерживается на полосках старых тонких шрамов-насечек на внутренней стороне моего бедра.
Воспоминание из юности.
Затем он смахивает всё со стола, поднимает меня, усаживает на дерево и раздвигает мои колени, полностью обнажая меня. Он торопливо расстёгивает ремень и освобождает свою эрекцию, в то время как я, предусмотрительная, хватаю презерватив, спрятанный в резинке чулка. Он без промедления надевает его, хватает меня за бёдра без всякой нежности и входит между моих ног, вырывая у меня стон.
Он начинает медленно. Он дразнит меня.
— Трахни меня сильнее, — приказываю я ему, яростно дёрнув за галстук.
Он опасно наклоняется. Его зубы впиваются в мою ключицу.
— Умоляй меня! — шепчет он прямо на место укуса.
— В твоих мечтах.
— Поверь мне. Ты делаешь куда больше, чем просто умоляешь, — рычит он, возобновляя движения — жёсткие, быстрые и мощные.
Опёршись на руки, я чувствую, как стол дрожит с каждым движением. Его милая семейная фотография падает на пол.
Да, он женат. Ещё одно из его многочисленных достоинств.
Бесстыдная, я чувствую, как во мне нарастает давление и удовольствие. Моя грудь подпрыгивает, и он наблюдает за ней с нескрываемым удовлетворением, прежде чем начать её мучить. Хлопки наших тел громкие и первобытные. Боль — источник моего удовольствия. Или, по крайней мере, единственный путь, который позволяет мне его достичь. Я невосприимчива к чувствам, но не к ощущениям. Вздох. Головокружение. Когда комната исчезает, я не чувствую ничего, кроме оргазма, который сокрушает и уносит меня. Я сжимаюсь вокруг него, непроизвольно выгибаясь под его толчками. Одурманенный наслаждением, Итан ускоряется.