2051

 
Влада Ольховская
 
2051
 
Акила
Отправиться в космос лишь для того, чтобы тебя сбил мусоровоз, – печальная судьба, но наверняка продающий заголовок для многих порталов. Впрочем, вписывать свое имя в историю именно так Ане отчаянно не хотелось.
Поэтому теперь она делала все, чтобы увести «Аки́лу» из зоны столкновения. Проблема заключалась в том, что «Акила» – не корабль, и с маневренностью у нее не очень. Станция малого формата может перемещаться, но неспешно и если это совсем уж необходимо. Ее проектировщики наивно полагали, что в космосе этого будет достаточно – что, пространства не хватит?
  
Но, видимо, они не учли, что однажды поблизости появится чудо инженерной мысли, подозрительно похожее на ржавое ведро. И именно от этого ведра теперь зависела судьба «Акилы» – и ее научных целей, и всех, кто на борту. Ану это непередаваемо бесило, но изменить она уже ничего не могла.
Мусоровоз, напоминавший поезд, который очень не вовремя сошел с рельсов, все-таки выкрутился. В последний момент, и «Акилу» задело энергетической волной, шатнуло так, что разлетелись во все стороны образцы, а супруги Не́вил, до этого дисциплинированно пристегнутые, позабыли обо всем на свете и бросились собирать свои сокровища. Ана позволила им это, она видела, что основная опасность миновала.
«Акила» не пострадала, но и делать вид, что это какие-то мелочи, Ана не собиралась – она тут офицером по безопасности числилась, если что! Поэтому она послала вызов на закрытую волну «Старушки Долли» и, дожидаясь ответа, с каменным лицом наблюдала, как мимо проплывает селезенка в розовой банке.
Мусорщики, надо отдать им должное, ответили быстро. На том конце, не давая Ане произнести ни слова, тут же затарахтел Хасан, который на диковатой смеси русского, английского и турецкого бурно извинялся, но доказывал, что Ане не стоит ни таить злобу, ни писать жалобы, потому что она гюзель, то бишь, красавица, да и вообще нежный цветок. На заднем плане Максимыч на приглушенном русском ворчал, что нет повода для истерики, потому что никто ни с кем не столкнулся, ну а что пролетели слишком близко… так им же надо!
Ана невозмутимо указывала, что она, конечно, всесторонне гюзель и цветочек, однако в следующий раз при таких маневрах выстрелит без предупреждения. Потому что у нее тут не только нежные лепесточки, но и коды доступа к оборонительным орудиям.
Максимыч, узнав о таких перспективах, чуть скафандром не поперхнулся:
– Скажи этой припадочной, что орудия предназначены для дробления мусора!
– Скажи этому мастеру дипломатии, что отличить ваш корабль от мусора я при большой необходимости не смогу, – парировала Ана.
– Да тебя посадят! – громыхнул Максимыч, не дожидаясь, пока ему что-нибудь передадут.
– А тебе будет не все ли равно?
Он явно не верил, что она решится выстрелить – даже при том, что у всех объектов, расположенных поблизости, орудия по умолчанию друг на друга наведены. А вот Хасан был чуть более доверчив, когда речь заходила о женской кровожадности. Он отсыпал еще тысячу извинений и поклялся, что такое больше никогда не повторится. Опыт подсказывал Ане, что «никогда» обычно длится от семи до десяти дней.
И все же давить на мусорщиков и дальше не было смысла, она сама отключила канал связи и вернулась в основной зал. Там по-прежнему парили Невилы, только теперь с полными сумками прозрачных сосудов. Критически оглядев набор органов в банках, Ана попыталась прикинуть, смогут они тут собрать полноценного человека или нет… В принципе, смогут, а что мозгов у него не будет – так вон, некоторым это мусоровоз водить не мешает!
– Вы уверены, что хотите провести операцию завтра? – в который раз спросила Ана, наблюдая погоню супругов за кишечником, парившим по совсем уж странной траектории.
– Да все нормально, серьезного столкновения не было, «Панацея» не пострадала! – тут же заявил Эллиот.
– Охотно верю, но у вас здесь, уж простите, мясной срач, который разлетается при малейшем потрясении! Вы готовы в таких условиях взять на себя ответственность за жизнь маленькой девочки?
Задавать такие вопросы Ана вроде как не имела права – а не задать не могла. С каждым днем миссия нравилась ей все меньше… А ведь каким прекрасным все выглядело вначале!
О том, что в космосе 3Д-печать человеческих органов проходит проще и эффективнее, чем на Земле, было известно давно, лет тридцать назад. Как только теория подтвердилась, сразу несколько компаний занялись разработкой этого направления – с переменным успехом. Прогресс определенно был, но и сложностей хватало: от дороговизны до непредсказуемого процента отбраковки органов после перемещения в атмосферу.
При таком раскладе маленькие компании, заявляющие, что они вот-вот устроят революцию, регистрировались так часто, что на них перестали обращать внимание. Вот и Ана, когда ее наняли куратором подобного эксперимента, сначала была не впечатлена. Но, пообщавшись с Сэди и Эллиотом, она незаметно для себя допустила, что все еще может закончиться хорошо.
Она ничего не знала об их нанимателях, однако видела, что сами супруги Невил – те еще фанатики. От мира науки, разумеется, но такие чаще всего и совершают серьезные открытия. Понаблюдав за ними, Ана убедилась, что им плевать и на деньги, и на славу, им нужен результат, а наниматель для них – всего лишь способ достижения этого результата. За таким обычно кроется что-то личное, важное… То, о чем она не хотела знать. Ана терпеть не могла, когда кто-то лез ей в душу, и не собиралась так поступать с другими.
Сэди и Эллиот легко освоили создание жизнеспособных органов, но такое делали и без них, крупные корпорации готовы были обеспечить цену пониже. Поэтому, чтобы сделать свои эксперименты хоть сколько-то оправданными, они пообещали работодателю наладить «Панацею»: машину, объединявшую робота-хирурга и принтер органов. По задумке Невилов, «Панацея» должна была удалять поврежденные органы пациента и одновременно наращивать новые. При успехе такого проекта исключались многие риски, а главное, не требовался долгий восстановительный период, операция делала человека здоровым. На станцию он добирался в медицинской капсуле, защищающей его, а уже здесь обретал достаточную выносливость, чтобы благополучно вернуться на Землю.
Так что в теории у Невилов все было замечательно, и в тот период Ана не просто выполняла свою работу, а чувствовала определенную гордость за то, что причастна к такому. Но потом она выяснила, что, закончив подготовку, супруги собираются экспериментировать сразу на людях, и гордость как-то разом улетучилась.
И не просто на людях, а на двенадцатилетней девочке! Когда Ана узнала об этом, она не сдержалась:
– Вы в своем уме?! С мышей начать, по старинке, не хотите?
– С мышами сейчас сложнее стало, – вздохнула Сэди. – Общество защиты животных постаралось, чтобы это стало невыгодно и дорого… Тут многое от страны зависит, но ты же знаешь, где у нашей компании центральный офис!
– А общество защиты маленьких девочек высказаться на эту тему не хочет?
– Родители Мими дали согласие на операцию. Да и она тоже… Она достаточно взрослая, чтобы понимать, что к чему.
Это ведь печально, если задуматься… Когда в двенадцать лет ребенок становится достаточно взрослым, чтобы не только понимать собственную смерть, но и принимать ее.
Чтобы Ана успокоилась, ей даже позволили изучить медицинскую карту Мими. Тут и специального образования не требовалось, чтобы понять, насколько все плохо. Необходимо удалить из организма три опухоли, купировать метастазы и полностью заменить сердце и легкие, плюс фрагментарно восстановить другие органы. Кто возьмется за это на Земле? Да никто, это верная смерть для девочки и неизбежное поражение для медиков. А без операции Мими и до следующего года не дотянет, но все же, все же…
  
– Неужели нельзя провести чуть больше экспериментов, подготовиться лучше? – настаивала Ана.