Мастер Алгоритмов. ver. 0.3 (СИ)

— Осознанные сновидения, — кивнул я. — Слышал.
— То, что ты слышал — это детские игры в песочнице, — фыркнул кот. — Сноходчество — это искусство. Дисциплина. Ты должен не просто понять, что спишь, но сохранить волю, разум, память. Стать якорем в океане хаоса. Это первый шаг, и он самый трудный.
— Насколько трудный?
— Обычно на это уходят годы медитаций и тренировок, — честно ответил Баюн. — Монахи тратят жизнь, чтобы научиться делать во сне осознанный шаг. Это долгий процесс, Дима. Он не терпит спешки. Здесь нельзя «срезать угол» или взломать систему, как ты любишь.
  
Годы.
У меня не было лет. Возможно, и недели не было.
Но я вспомнил пустой стол Ильи. Вспомнил ощущение беспомощности, когда не мог найти следы убийц.
Нужны были любые инструменты, любые преимущества. Даже если они дадут результат через год — начинать надо сегодня. Я умел играть вдолгую, мой бизнес тоже не за один день строился.
— Я готов, — сказал я в потолок. — Спать мне все равно придется. Так почему бы не совместить полезное с… Ну, скажем так, с познавательным?
— Настрой правильный, — одобрил кот. — Но не жди чудес. Скорее всего, сегодня у тебя ничего не выйдет. И завтра тоже. Но вода камень точит.
— Что делать?
— Ложись удобнее. Расслабься. Закрой глаза.
Я подчинился. Тело ныло после прыжков по стремянке, но это была приятная усталость.
— Слушай мой голос, — замурчал Баюн. Теперь он не говорил, а именно мурлыкал, и этот звук, казалось, вибрировал прямо у меня в черепе. — Не пытайся уснуть. Пытайся смотреть в темноту. Представь точку. Просто точку перед глазами. Держи ее. Это твой якорь. Твое сознание будет плыть, мысли будут путаться — возвращай их к точке. Ты — это точка.
Я сосредоточился. Темнота перед глазами была скорее серой, чем абсолютно черной, наполненной цветными пятнами — «шумом» сетчатки. Я попытался собрать этот шум в одну точку.
Это было сложно. Мысли так и норовили разбежаться, будто перепуганные тараканы. То о гранате подумал, то о «Пульсе», то о том, выключил ли свет в прихожей.
— Точка, — напомнил голос Баюна, теперь звучавший словно издалека, сквозь вату. — Ты спишь, но ты здесь. Ты помнишь, кто ты.
Я Дмитрий Волков. Я сплю. Я держу точку.
Реальность начала плыть. Ощущение тела исчезло. Осталось только сознание, висящее в пустоте.
Я играю вдолгую. Я научусь.
И темнота раскрылась.
* * *
Сначала был шум.
Только визуальный, не слышный уху. Белый снег, как на старом телевизоре, когда отвалилась антенна. Потом сквозь этот снег начали проступать образы.
Я стоял посреди своего офиса в Москве, но стены были сделаны из красного кирпича, как в цеху «Демидовских мануфактур». Мимо прошел Андрей Палыч, мой водитель, но почему-то в мундире городового и с кошачьими ушами. Он вежливо кивнул и прошел сквозь закрытую дверь.
Бред. Калейдоскоп бессмыслицы. Мозг, лишенный внешних сигналов, начал генерировать контент сам, смешивая память, страхи и вчерашний ужин в произвольных пропорциях.
Обычно в этот момент человек теряет себя. Он забывает, что спит, и начинает жить в этом бреду, принимая правила игры. Бежит от монстров, опаздывает на экзамен, летит без крыльев.
Но у меня был якорь.
Точка.
Я держался за нее, как утопающий за круг.
Я — Дмитрий Волков. Лежу в кровати в Каменограде. Это не офис. Это бессмысленная галлюцинация.
Усилие воли ощущалось почти что физически. Будто пытался остановить вращающуюся карусель голыми руками.
Картинка дрогнула. Пошла рябью. Офис-завод начал рассыпаться на пиксели. Стены потекли вниз, как мокрая краска.
Вокруг осталась серая пустота.
Похоже, это оно, то самое состояние.
Я сплю. И понимаю, что сплю. Мой сон, я в нем главный.
Вспомнилась первая ночь в этом мире. Тогда я, дурак, принял реальность за сон и пытался наколдовать себе шаурму и полетать. Сейчас ситуация сложилась обратная: я знал, что это сон, и вместо развлечений собирался работать.
— Неплохо, — раздался голос. Он звучал как телепатия, сразу внутри головы.
Из серой дымки соткался Баюн. Здесь он выглядел иначе. Больше. Его контуры были четкими, резкими, словно нарисованными тушью, а глаза горели, как два прожектора. Он не стоял на полу, потому как не было в этом пространстве ни пола, ни потолка, он просто висел в пространстве напротив меня.
— Ты стабилизировался, — констатировал кот. — Большинство на этом этапе начинают создавать себе гаремы или горы золота, а ты просто висишь в пустоте. Скучный ты человек, Дима.
— Я здесь по делу, — отозвался я. Мой голос во сне звучал странно, без вибраций связок. Чистая мысль. — Что дальше? Искать семью?
— Рано, — отрезал Баюн. — Ты сейчас как младенец, который только что научился держать голову. Попробуй побежать — шею свернешь. Твое сознание нестабильно. Мир снов пластичен, он реагирует на любую, даже мимолетную мысль. Стоит тебе на секунду потерять контроль, отвлечься, испугаться — и тебя вышвырнет обратно в сюжетный бред. Или проснешься с головной болью.
— И что делать?
— Тренировка, — кот махнул лапой, оставляя в воздухе дымный след. — Создай что-нибудь. Не сложное, не шаурму с соусом и запахом, но простую форму. И удерживай её. Не давай ей меняться.
Задача казалась простой.
Я представил куб.
Обычный геометрический примитив. Идеальный куб, метр на метр. Серый, матовый.
Пространство перед мной сгустилось. Воздух (или что тут вместо него) затвердел.
Куб появился.
— Есть, — довольно подумал я.
— А теперь держи, — хмыкнул Баюн.
И тут началось.
Куб не хотел быть кубом. Мое подсознание, этот неугомонный генератор хаоса, начало его атаковать.
Сначала углы начали скругляться. Куб попытался стать шаром. Я напряг волю, «выпрямляя» грани обратно. Это было похоже на попытку удержать форму куска мягкой глины, которую кто-то невидимый постоянно мнет.
Только я выровнял грани, как изменился цвет. Куб стал розовым в зеленый горошек.
«Серый! — мысленно рявкнул я. — #808080, матовый!»
Цвет вернулся. Но куб начал вращаться. Потом у него выросли ножки. Потом он попытался превратиться в тумбочку.
Это была борьба с собственной головой. Каждая случайная мысль, каждая ассоциация тут же воплощалась в реальность, искажая объект. Я должен был думать только о кубе. Исключительно о кубе. Ни о чем, кроме чертова куба.
Это требовало чудовищной концентрации. Гораздо больше, чем написание кода или стрельба.
— Держишь, — прокомментировал Баюн. Он плавал вокруг моего дрожащего, пульсирующего творения, как акула. — Грани плывут. Текстура нестабильна. Ты думаешь о том, как тяжело его держать, и от этого становится еще тяжелее. О, подумал о тяжести — и куб потяжелел. Видишь, падает?
Куб действительно потянулся вниз, увлекая меня за собой.
— Не думай о тяжести! У него нет массы! Это просто информация!
Я пытался. Честно пытался. Но мой мозг уже устал.
Куб внезапно вспыхнул пламенем, превратился в горящий телевизор, из экрана которого на меня смотрел Гаврилов, и взорвался стаей летучих мышей.
Контроль рухнул.
Серый туман вокруг закрутился вихрем. Меня потащило куда-то в сторону, вверх тормашками.
— Выход! — скомандовал Баюн. — Резко открой глаза! В реальности!
Я дернулся, выполняя команду.
  
Глава 6
 
Я резко сел на кровати.
Сердце колотилось так, будто я только что пробежал марафон, в голове шумело, простыня под моей спиной и наволочка подушки промокли от пота.
Рядом, во тьме, ощущалось знакомое кошачье присутствие.
— Фух, — выдохнул я, вытирая пот со лба. — Жестко. Но минут двадцать продержался, для первого раза пойдет.
  
— Двадцать минут? — в голосе Баюна прозвучала откровенная насмешка. — Оптимист. На часы посмотри.
Я потянулся к телефону. Экран вспыхнул, резанув по глазам ярким светом.