Мастер Алгоритмов. ver. 0.3 (СИ)

— А у тебя было не так? — поинтересовался кот.
— Конечно, нет. Отдохнувший сотрудник — продуктивный сотрудник. Да и держать людей за рабов лично мне противно. Особенно когда человек в работу душу вкладывает, тогда только тупица захочет из него эту самую душу вытянуть с корнем ради краткосрочной наживы.
— Ну, а из себя ты душу вытягиваешь, получается? — не унимался Баюн. — Сапожник без сапог?
  
— Не-а.
— Ну и когда ты, позволь спросить, с самого момента переселения делал что-то не по работе? — Кот сел в дверном проеме, обвив лапы хвостом.
Справедливый вопрос.
— Когда лежал в больнице, — пробурчал я. — Потом не по работе пошел в кафешку, результат — Илью подстрелили. Такая себе тенденция, а?
— А если серьезно? — настаивал он.
А если серьезно, то технически Баюн был прав, отдаю должное. Если б мы говорили про иного человека, я бы с ним согласился и помог убедить этого трудоголика немного расслабиться. У меня, если подумать, даже часа лишнего не было за все это время.
Не мог себе позволить записаться в спортзал или там в бассейн, что телу Волконского было совершенно не лишне. Посмотреть кино, поиграть в игру какую-нибудь, сходить в ту же самую пельменную, черт побери, просто для того, чтоб пельменей поесть, а не чтобы собрать показания с жертвы махинаций. Или в кафешку на вкусный кофеек без риска получить пулю.
Но если честно?
Не очень-то и хотелось.
Все вышеперечисленное я и в своем мире делал, и не раз. Оно мне было знакомо, привычно и пресно.
А магия? Покушения, перестрелки, коты говорящие, эти вот все шпионско-политические игры? Все новое, интересное, невероятное. Каждый день — вызов. Каждый день — загадка, ожидающая решения.
Да, и в своем мире я мог бы ввязаться в такую авантюру. Поехать в горячую точку, стать наемником, пойти работать в спецслужбы.
Только вот в моем мире меня мог пристрелить любой бандит с самопалом из-за угла, и никакая гениальность, никакие алгоритмы не спасли бы. А тут? Тут щиты, боевые заклинания, системы, которые можно настроить. Тут один в поле мог быть воином, если он достаточно умен и силен. Пусть правила игры сложнее, но возможностей они давали несоизмеримо больше.
— Есть такое выражение, Баюн, — сказал я. — Отдых — это смена деятельности. Деятельность у меня разнообразная, захватывающая, и, если быть честным, далеко не всегда вписывающаяся в должностные обязанности. Потому и работой-то ее сложно назвать. Это, скорее, образ жизни.
— Интересная точка зрения, — хмыкнул кот. — Патологическая, я бы сказал.
Помолчали. Тишину нарушал только вой ветра за окном — погода не радовала.
— Знаешь, Баюн, что самое забавное в этой ситуации? — спросил я, глядя в окно, на серое небо.
— Мои блистательные шутки? — тут же отозвался он.
— Да. А после них?
— Твои блистательные шутки?
— Спорно, но допустим. Третье самое забавное?
— У меня много вариантов, но так и быть, я тебе подыграю. Что же, философский хозяин?
— То, что в самом начале, когда я только попал сюда, я тосковал по своему миру. По своей фирме, по коду, по утренним планеркам.
— Пока что мне не забавно, — прокомментировал кот. — Совершенно логичная реакция. Стресс, адаптация.
— А теперь… Теперь я представляю, как возвращаюсь в свой офис. Сажусь в кресло, открываю ноутбук, пишу код, ругаюсь с заказчиками из-за сроков… И мне от этих мыслей тошно становится. Скучно. В ресторан сходить, посиделки устроить, съездить на отдых за границу — все таким пустым кажется. Мелким. В сравнении с тем, что у меня есть тут.
— Странный ты человек, — Баюн поднял голову. — Тут люди тоже любят рестораны, посиделки и отдых. Вот работу ненавидят, это да, спроси хоть Волконского… Ах, да, он же не ответит.
— Это потому, что люди тут воспринимают магию как данность, как электричество или водопровод. А я нет. Для меня это чудо, которое только в книжках встречалось, играх, фильмах… Что-то из области фантазий — но реальное. Приключение всей моей жизни.
Баюн задумался. Желтые глаза смотрели на меня внимательно, изучающе. Потом он тихо, сипло засмеялся — звук был похож на то, как если бы кто-то тер наждачкой по дереву.
— Что, оценил забавность? — улыбнулся я.
— Нет, не совсем. Просто ты мне кое-кого напомнил.
— Кого же? Снова Сергея Волконского? — предположил я. Отец этого тела был для кота эталоном, так что сравнение напрашивалось.
— О, нет, — покачал головой кот. — Куда более древнего моего знакомца. Тот тоже… Захватывался магией и любил разбирать чудеса на части. И тоже считал, что спать — это для слабаков.
— Расскажи.
— Ладно. Давай только процедуры начнем.
Такая у нас была новая утренняя традиция. Баюн меня подлечивал каждое утро, потихоньку, чтоб не перегрузить. В больнице мои ранения залатали добротно, конечно, магия у них на уровне, но только Баюн мог сделать так, чтобы со временем от этих ран не осталось ни малейшего следа. Чтобы в самый неподходящий момент старое ранение о себе не напомнило.
— Вместо лечебной сказки рассказывать будешь? — усмехнулся я, потягиваясь и устраиваясь поудобнее.
— Почему «вместо»? — Баюн легко запрыгнул на кровать рядом со мной. Его лапы начали мягко разминать мой бок в районе ранения, и я почувствовал знакомое тепло целительной магии. — Важно не что я говорю, а как. Всякая моя история, если она хороша, лечит… Слушай.
Он начал рассказ, и его урчание, сплетаясь со словами, начало вводить меня в легкий транс, убирая остатки боли.
* * *
Голос кота изменился. Стал ниже, глубже, в нем появились те самые вибрирующие нотки, от будто сам воздух вокруг сгущался. Я чувствовал, как эта вибрация проходит сквозь мое тело, резонируя с болью в боку и растворяя ее.
— Это было давно, — начал Баюн. — Очень давно. Леса тогда были гуще, ночи темнее, а грань между мирами — тоньше. Я тогда еще не служил ни родам, ни министерствам. Был сам по себе. Зверь, которым пугали детей и которого искали герои, жаждущие славы.
Кот прищурился, глядя куда-то сквозь меня, сквозь стены спальни, будто непосредственно в свое далекое прошлое.
— И вот однажды увязался за мной один юноша. Не охотник, не воин. Обычный деревенский парень, тощий, в лаптях. Выслеживал меня три дня, шел по следам, которые я оставлял специально, ночевал на земле, дрожал от холода, но не отставал. Я знал, что он там, и мне было любопытно. Обычно за мной ходили с копьем или сетью, а у этого даже ножа при себе не было. Что ему нужно? Смерти? Славы?
Баюн переступил лапами, выпуская когти в одеяло, которым я был накрыт.
— А потом на него вышли разбойники. Обычное дело для тех времен. Трое на одного, легкая добыча. Я мог бы уйти — какое мне дело до человеческой жизни? Но… Стало скучно просто смотреть.
— И ты вмешался? — тихо спросил я.
— Вмешался, — в голосе кота прозвенел металл. — Я навел на них морок, заставил их глаза видеть кошмары, а ноги — каменеть. А потом познакомил их с моими когтями. Теми самыми, железными, о которых в сказках врут только наполовину. Знакомство вышло коротким и фатальным.
Я представил эту картину. Огромный кот, тенью скользящий между застывших в ужасе людей. Кровь на траве.
— Парнишку, правда, зацепили, — продолжил Баюн, возвращаясь к спокойному тону. — Ранили крепко. Он лежал, истекал кровью и смотрел на меня, но без страха. С каким-то… Благоговением. Я сжалился. Подошел, лег рядом и рассказал ему сказку. Как ту, что рассказывал Илье, такую, что сращивает кости и затягивает раны.
Кот замолчал на секунду, проверяя мою реакцию на лечение. Я, честно говоря, ран почти не ощущал, но в процессе лечения это всегда так. На полное заживление время нужно, слишком тонкая работа — восстановить, как было.
  
— Когда я закончил, он был здоров. И продолжал смотреть на меня тем же взглядом. Я ждал. Думал, сейчас начнет просить. Денег? Я знал, где зарыты клады. Славы победителя чудовища? Я мог бы подыграть, исчезнуть, оставив ему трофей. Исцеления для умирающей матери? Обычно люди хотят чего-то такого. Я спросил его прямо: «Чего тебе надобно, человече?»