Ищу маму себе и папе (СИ)

Но улыбка быстро гаснет. Работа няней? Какая теперь няня, когда у них такие проблемы? Двести тысяч, проживание, всё это кажется уже далёким сном.
А сейчас… сейчас я просто убираю бардак в чужом доме, пока всё рушится.
Телефон максима игоревича начинает звонить.
— Да, — прижимая мобильник к уху, рявкает он.
Слушает, что ему говорят и я вижу как его лицо каменеет.
  
Глава 18
   
Максим
Раздаётся звонок телефона. Напрягаюсь, как будто по спине током ёбнуло. Только что положил трубку после разговора с юристом, который объяснял про тест ДНК, суд и кучу бумаг, которые надо собрать.
Напряжён до предела. Желание почесать кулаки о гружу дикое, чтобы немного отпустило.
Смотрю на Яну. Стоит нагнувшись посреди гостиной, собирает Варины фломастеры, её руки двигаются механически, в глазах вижу тревогу. А я как похотливый кобель пялюсь на её зад. Аппетитный надо заметить. Нажимаю принять вызов.
— Да, — прижимая трубку к уху резко отвечаю на звонок.
— Максим Игоревич? — голос женский, холодный, как из канцелярии.
— Слушаю, — отвечаю более сдержанно.
Хер знает как, врубается громкая связь.
— Я Светлана Петровна, инспектор отдела опеки и попечительства. Нам поступил сигнал из детской травматологии. Вы не указаны в свидетельстве о рождении ребёнка, Варвары Назаровой. Мы обязаны провести проверку.
Стискиваю зубы так, что челюсть ноет. Проверка? Та медсестра с её змеиным взглядом не шутила, когда грозилась натравить опеку.
Яна смотрит на меня, её брови ползут вверх, но я машу рукой чтобы не лезла. Не сейчас.
— Это ошибка, — стараясь не сорваться, цежу я. — Я отец Вари. Её мать… Василиса погибла в аварии. Я не успел оформить отцовство.
— Понимаю, — отвечает Светлана Петровна, но в её голосе ни капли тепла. — Но юридически ребёнок без родителя. Это серьёзное нарушение. Завтра в десять утра я, с работниками опеки, приедем к вам для оценки условий проживания. Также, подготовьте документы. Свидетельство о рождении, ваш паспорт, справку о доходах, характеристику с работы. Без подтверждённого отцовства ребёнок считается сиротой, и мы обязаны обеспечить его безопасность.
— Безопасность? — перебиваю я, голос дрожит от злости. — Вы о чём? Я её отец! Какие ещё документы?
— Если отцовство не подтверждено, — продолжает она, как будто меня не слышит, — ребёнок может быть временно помещён в учреждение до завершения процедуры. Это стандартный порядок.
— В учреждение? — рычу я, и внутри всё леденеет. — В детский дом, что ли?
— Да, — отвечает она спокойно, как будто говорит о погоде. — Если вы не предоставите доказательства родства или условия жизни окажутся неподходящими, мы обязаны изъять ребёнка.
Сжимаю телефон до хруста. Так, что пальцы белеют.
Детский дом? Мою Варю? С её зайцем, с её рисунками? С её «Яна — плиходи» на стене? Да они рехнулись!
Я только неделю назад узнал, что у меня есть дочь, но уже готов стены пробивать, чтобы её не потерять. Эта тётка в трубке не знает, как Варя смотрит на меня, как обнимает своего зайца, как рисует свои каракули. Ей плевать.
— Я всё предоставлю, — выдавливаю я, голос хрипит.
— И ещё, — добавляет она, — убедитесь, что дом в порядке. Мы проверим всё. Бытовые условия, безопасность, наличие детской комнаты. Любые нарушения могут повлиять на решение.
Кладу трубку и упираюсь руками в стол, чтобы не заорать. Яна стоит рядом, её глаза блестят, как будто она вот-вот заплачет.
— Что там? — спрашивает Яна тихо, голос дрожит.
— Органы опеки, — отвечаю я, не глядя на неё. — Из-за больницы. Я не вписан в свидетельство Вари. Хотят проверку. Если не докажу, что я отец, её могут… — слово "забрать" застревает в горле.
Яна ахает, прикрывает рот рукой. Её лицо бледнеет, и я вижу, как она сжимает тряпку, будто держится за неё, чтобы не упасть.
— Как это? — шепчет она. — Вы же её отец!
— Да, — рычу я. — Но без бумаг я для них никто. Василиса погибла, а я меньше недели назад узнал о Варе. Не успел оформить отцовство.
Яна молчит, только смотрит, и в её глазах смесь страха и злости. Она, похоже, так же как и я в шоке.
Однако мне сейчас не до её чувств. В голове мысли, что могут забрать Варю. Мою дочь. Представляю её там и сердце сжимается. От этой картинки хочется стены крушить.
— Что будете делать? — едва слышно спрашивает Яна.
— Тест ДНК, суд, — отвечаю я, глядя в стол. — Юрист сказал, надо собрать бумаги. Доказать, что я могу её содержать. Но это время. А опека может явиться завтра и забрать её, — оглядываю пиздец, который творится в моём доме.
Всё валяется. Игрушки, бумаги, надпись на стене. Чёрт, это не дом, а поле боя. Если инспектор увидит это, точно решат, что я не справляюсь.
— Я помогу, — следя за моим взглядом произносит Яна. — С уборкой. Давайте сейчас, пока Варя спит.
Киваю, не глядя на неё. В голове просчитываю, что и когда успею сделать. Тест ДНК можно сделать срочный, только бабки заплати, но суд может затянуться на месяцы.
Что, если они решат, что я плохой отец? Что Варя будет лучше в детском доме? От этой мысли горло сдавливает.
Телефон звонит снова, тот же номер. Светлана Петровна. Сердце падает в пятки. Что ещё?
Отвечаю за звонок.
— Максим Игоревич, новые обстоятельства, — холодно и чётко, как приговор, произносит она. — Мы вынуждены ускорить проверку. Сегодня вечером к вам приедут.
  
Глава 19
 
Максим
Смотрю на время. У меня есть четыре часа, чтобы превратить этот хаос в нормальный дом. Который всё ещё похож на поле боя.
Вижу растерянное лицо Яны.
— Ч-что ещё? — дрогнувшим голосом спрашивает она.
— У нас четыре часа на уборку.
Яна всё сразу понимает и с каким-то остервенением принимается наводить порядок.
Она вытирает полки в гостиной, волосы выбились из пучка, глаза горят. Эта девчонка, как ураган, но сейчас я ей благодарен. Без неё бы точно не успел.
— Я помогу, — стараясь не рычать, как обычно говорю ей.
Она оборачивается, вытирает лоб тыльной стороной ладони и кивает. В её глазах смесь усталости и решимости.
— Хорошо, — бросает она, возвращаясь к делу. — Только стену с Вариной "живописью" не отмыть.
Хмыкаю. Эта надпись, "Яна — плиходи", всё ещё красуется на стене, размазанная разноцветными фломастерами и красками. Варя постаралась на славу.
Как это объяснить инспектору, что ребёнок в пять лет устроил такой перформанс?
Мы работаем в паре. Яна командует что делать и чем. Сжав зубы послушно выполняю. Ради Вари готов немного побыть в подчинении. Но только в этот раз.
Вид Яны рядом постоянно сбивает с темпа. Задница так и просится в руки, когда она наклоняется. А длинные ноги… Так и представляю как они обвиваются вокруг меня.
Макс тормози! — рычу сам на себя и продолжаю махать тряпкой.
Через час Варя спускается. Заспанная, непослушные хвостики набекрень, и заяц в здоровой руке. Зачем другие игрушки покупались я хер знает, если она только зайца и таскает везде?
Мне приходится отвлечься, потому что малая заявляет что голодна. Хотел Яну отправить, но она заявляет, что быстрее убирается чем готовит.
Наевшись, Варя забирается на диван, сжимает своего облезлого зайца и наблюдает за нами. Её глаза огромные, как будто она понимает, что происходит что-то серьёзное.
Подхожу, присаживаюсь рядом.
— Всё нормально будет, Варь, — стараясь звучать мягче говорю ей.
Она кивает, молчит и только крепче прижимает зайца. Чувствую, как внутри что-то сжимается. Не могу её подвести. Все сделаю чтоы страх исчез из её глаз.
  
Возвращаюсь к уборке. Мы с Яной работаем в тишине, только Варя иногда бормочет что-то своему зайцу. За три с половиной часа дом преображается. Бумаги сложены, игрушки на местах, пол блестит. Только эта проклятая надпись на стене всё портит. Яна пыталась её оттереть, но краска въелась намертво.