Ищу маму себе и папе (СИ)

Она с воодушевлением бегает по заднему двору, пока я жарю мясо. Ни с чем несравнимый запах заполняет всю округу. Варя тоже втягивает носом воздух и с интересом посматривает на мангал.
Отвлекаюсь на телефонный звонок, по работе. А когда отключаюсь, вижу на стене дома корявые буквы, "Папа" и сердечко рядом. Сперла уголь из пакета. Когда успела?! И незаметно главное! Варя стоит в стороне. С опаской смотрит на меня. Я прокашливаюсь. Поплыл в очередной раз бородатый.
  
Даже ругать не буду, но беседу всё таки надо провести. Иначе скоро везде наскальная живопись красоваться будет.
— Беги обниматься, — присаживаясь на корточки зову Варю и улыбаюсь.
Робкая улыбка пробивается на её личике, перерастая в широкую. Варя со всех ног бросается ко мне, отбрасывая уголёк.
Подхватываю её на бегу, обнимаю и целую в макушку. Оказывается отцовство, это не только решать тонну проблем. А вот такие моменты, ради которых я готов ещё столько же дел переделать.
Ужин выходит веселый. Варя уплетает шашлык за обе щёки.
Сразу видно, папина дочка, — улыбаюсь мысленно.
Дальше купаю малышку, помогая сохранить сухость гипса. Вечерняя сказка на ночь из новой книжки убаюкивает варю. Пока её читал, Варя неотрывно следила за моим лицом, которым я изображал злодеев и остальных персонажей.
Поправляю одеяло, смотрю на безмятежное личико. Эти два дня сильно нас сблизили и это пиздец как меня радует. Но быть отцом мне ещё учиться и учиться. Потому что эти хвостики! Это адская задача для меня, каждое утро.
Спускаюсь на первый этаж и слышу звонок в дверь. Открываю. Курьер привёз тест ДНК. В груди все сжимается.
Забираю конверт и иду в свой кабинет. Сажусь в кресло и кладу конверт перед собой.
Тест пришёл быстрее, чем я ожидал. Я не спешу его открывать.
Руки дрожат, хотя я и не хочу это признавать. Я пиздец как волнуюсь. Варя спит наверху, дом тихий, только тикают часы. Я смотрю на конверт.
Страх, что, не я отец разъедает всё внутри. Василиса ведь уже однажды меня предала.
Что, если это очередной обман? Что, если Варя — не моя?
Сжимаю кулаки, прогоняя эти мысли. Но они лезут, как тараканы.
Решившись, разрываю край конверта и достаю листок.
  
Глава 21
 
Я вытираю пот со лба, засовываю пылесос в чемодан и наконец выдыхаю. Квартира на окраине, типичный заказ. Пыль везде, крошки под диваном, волосы в ванной.
Руки гудят, спина ноет, в голове крутится только Варя.
Уже третий день почти прошёл, а я не могу выкинуть из мыслей её маленькое личико. Она такая несчастная была с гипсом на руке.
Как она там? Болит ли? А Максим... он, наверное, сходит с ума от этих проверок опеки.
Я честно пыталась не думать о них. Но мысли сами каждый раз возвращаются к этой парочке.
Не твои проблемы, — твержу себе неустанно. Однако переживаю, словно это на меня опека накинулась.
Варя вцепилась в меня, как в спасательный круг. А я... я просто уборщица, которая случайно оказалась в их жизни.
Телефон вибрирует в кармане. Вытираю руки и достаю его.
Голосовое от неизвестного Максима. Сердце ёкает, в надежде что это Максим. Мы так и не обменялись номерами. А на уборку он меня так и не вызвал. Даже узнать не могу как у них дела.
Нажимаю воспроизвести, и низкий голос Максима заполняет тишину квартиры.
— Яна, это Максим. Нужно поговорить. Позвони, когда сможешь, — его голос звучит как приказ.
Внутри закипает раздражение. Ну что за фигня? Мог бы и по-человечески объяснить.
Однако переживания и любопытство сильнее. А если с Варей что-то? Или опека решила забрать её?
Тороплюсь набирать его номер. Он отвечает сразу, словно только этого ждал.
— Яна? — резко произносит он.
— Да, я. Что случилось? С Варей всё в порядке? — не здороваясь, сыплю вопросами.
В моем голосе слышно волнение, и я злюсь на себя за это.
— С ней всё нормально. Гипс не мешает, спит уже. Нужно встретиться. Поговорить, — твердым голосом заявляет он.
— О чём? По телефону нельзя? — пытаюсь выудить хоть намёк.
Сердце колотится. Вдруг тест ДНК пришёл, и что-то не так? Или опека уже нагрянула? Я представляю Варю в каком-нибудь холодном учреждении, с её облезлым зайцем, и от этой мысли тошно становится.
— Нельзя, — отрезает он. — Встретимся. Сейчас.
— Что значит "нельзя"? — возмущаюсь я, внутри всё кипит. — Скажите прямо! Я волнуюсь за неё!
— Яна, приезжай ко мне. Объясню всё.
К нему домой? В десять вечера?
Ну нет! Это слишком. Он, как всегда, командует, а я... я не хочу снова поддаться. Варя смотрит на меня как на спасительницу. А он... смотрит по-другому. От его взгляда мурашки бегают, и это пугает.
— Нет, — произношу твёрдо. — Давайте в кафе. Или завтра.
— Сейчас. Такси тебе вызову, — парирует он, не терпящим возражений тоном. — Варя спит. А в кафе... в другой раз тебя свожу. Вместе с Варей.
Слова повисают в воздухе, а внутри теплеет. Он думает о Варе. О нас?
Яна, не ведись, — останавливаю себя.
Но судьба малышки... Я не могу игнорировать. Если могу помочь, то помогу.
— Ладно, — сдаюсь. — Жду такси. Слышу удар в трубке, словно по столу ударили. Даже интересно, это он от радости по столу треснул или от того что пришлось меня уговаривать?
— Адрес диктуй, — требовательно произносит он.
Я тут же называю улицу и номер дома.
— Номер и марку машины скину, — бросает он и отключается.
Смотрю на экран своего видавшего виды мобильника, а в груди ком. Почему он не сказал по телефону? Хорошие новости не скрывают. Так ведь?
Сердце ёкает от страха за Варю. Она мне не безразлична, чёрт возьми. Эта кроха в душу так запала, что уже ничем оттуда её не вытравить.
Закончиваю быстро уборку, собираю чемоданы.
Приходит смс от Максима Игоревича. За мной приедет черный хендай и номер машины.
Время уже десять, на улице темнеет, фонари тускло светят. Выхожу из квартиры, запираю дверь, спускаюсь вниз.
Как только открываю дверь подъезда, холодный осенний воздух бьёт в лицо. Фонари тускло светят. Холод пробирается сквозь куртку.
Смотрю по сторонам, такси вот-вот должно подъехать. Замечаю машину через дорогу. Чёрный джип, тонированные стёкла. Двигатель урчит тихо. Сердце убегает в пятки.
За рулём тот мажор из бара. Ухмыляется, глаза блестят злобно. Он смотрит на меня через стекло, и мир вокруг плывёт. Чемоданы выскальзываю из пальцев и падают на асфальт с гулким стуком.
Страх парализует, ноги наливаются свинцом. Не могу пошевелиться, дыхание перехватывает.
Меня накрывает воспоминаниями.
Мне было восемнадцать, когда это началось. Я только закончила школу, работала на ферме родителей, помогала с животными.
Егор Игоревич, председатель колхоза, всегда мелькал перед глазами. То на собраниях, то на поле. Сначала он казался просто строгим дядькой, который шутит с отцом о урожае.
Но потом... Потом всё изменилось. Он стал дарить мне подарки. Я находила шоколадку в кармане куртки, комплименты, когда я проходила мимо.
— Какая ты выросла, Яночка, — говорил он, и его взгляд скользил по мне, как по вещи.
Я отшучивалась, думала, это просто так. Но он не отставал. Начинал преследовать. То "случайно" окажется у дома, то позвонит поздно вечером, якобы по делу отца.
— Прогуляемся? — предлагал он, и в его голосе сквозила та липкая настойчивость.
Сначала всё было невинно. Он брал за руку, якобы помогая перейти дорогу, или обнимал за плечи на каком-то празднике в деревне. Я краснела, отстранялась, а он смеялся.
— Что ты, Яночка, я же как отец.
  
Ложь. Я это чувствовала. Это давило на меня. Его взгляды на отцовские вообще не были похожи.
Потом стало хуже. Он стал загонять меня в угол. В на ферме, на дискотеках, или вообще, меня к себе в кабинет вызывал, под предлогом "помочь с бумагами".