Дракон с ... изъяном (СИ)

Я огляделась. Узкий переулок, заваленный мусором. Погони нет. Никто за мной не бежал. Никто не кричал: «Держи ее!»
Я выдохнула и обессиленно облокотилась на каменную стену. Холодный, шершавый камень приятно холодил разгоряченное тело. Я закрыла глаза и стала ждать, пока дыхание восстановится, а сердце перестанет биться столь учащенно.
Когда пульс немного успокоился, я попыталась понять, где же я.
  
Огляделась внимательнее. Так, это в паре кварталов от моего дома. Ну, как дома. Коморки под крышей на чердаке, которую я делила с девушкой по имени Лина — такой же бедной, как я, работающей помощницей в цветочной лавке. Мы почти практически не виделись, только ночами, и то не всегда. У каждой была своя койка, свой сундучок с пожитками и негласное правило не лезть в жизнь другой и каждый месяц скидываться по 50 серебряных на оплату коморки.
И вот скоро внесение очередного платежа, а у меня пусто, совсем ничего. Я машинально запустила руку в карман платья, нащупала только дыру на подкладке.
Не было ни монетки. Ни единого медяка.
Я ведь последний серебряный отдала конторе, которая дала мне адрес того самого лекаря:
— Проверенный целитель, милочка, ему очень нужна поломойка, возьмет без рекомендаций, как есть.
Ага. Взял. Теперь я и без работы, и без последней монеты.
Мне даже нечего было продать… А все из-за того, что на прошлом месте работы, где я трудилась горничной в поте лица, старая баронесса Изольда Монфер незаслуженно обвинила меня в воровстве, якобы у нее пропала брошь в форме дракона. И хотя ничего не нашли — обыскали мои вещи, мою комнату, меня саму, но заставили выплатить три золотых. Три! Все, что я смогла скопить за год, откладывая по 25 серебряных с каждого заработка.
И это при том, что я проработала там целый месяц. Работала не меньше других, вставала рано утром, ложилась, когда уже глубокая ночь. А в итоге, мало того, что мне не заплатили, так я еще и приплатила. Потому что баронесса пригрозила стражей, сказала, что упечет меня в долговую яму, где я заживо сгнию.
А мне нельзя было светиться, ведь три года назад, когда мне было пятнадцать лет, я сбежала из приюта для сирот. Это было ужасное место.
Нас там били. Не за провинности, а просто так, для острастки. Кормили такой едой, от которой тошнило и девочки не набирали вес. Обращались, словно мы были скот. Старшие девочки воровали у младших последние крохи, а смотрительницы смотрели на это сквозь пальцы.
За украденный у самой смотрительницы один золотой — да, это было мое первое и единственное воровство, и я до сих пор помню, как дрожали руки, когда я вытаскивала монету из ее кармана, — я выправила себе документы.
Фальшивые, конечно. Но хорошие. Достаточно хорошие, чтобы никто не придрался. И началась моя вольная жизнь.
Я работала подмастерьем у швеи — хозяйка была старой, ворчливой, но справедливой, не била, кормила. Потом торговала рыбой на рынке — руки вечно воняли чешуей, и этот запах не выветривался днями. Потом обрадовалась, когда взяли горничной в приличный дом. Я надеялась, что отработаю год-другой, получу рекомендательное письмо, которое позволит мне выбиться в люди. Устроиться в богатый дом, в контору, может, даже переехать в приличный район.
Но не сложилось, обвинили в воровстве. И чейчас я была совсем на мели. Пустой карман, пустой желудок...
Я удостоверилась еще раз, что погони за мной нет и поспешила домой. Медленно, еле волоча ноги, под громкое, жалобное урчание живота, которое эхом разносилось по пустынным улицам города.
Наконец, я пришла домой и упала без сил на матрас, набитый соломой.
Сил хватило только на то, чтобы стянуть фартук и выданный лекарем рабочий халат. Бросила их на пол, даже не глядя. Я еще днем отметила, что у этих вещей добротная ткань, ровные стежки, почти не ношеные. Можно будет попробовать продать их на рынке, за пять-семь серебряных, может, и уйдет.
Несмотря на то, что близилась ночь, Лины еще не было. Ее койка была аккуратно застелена.
Я попыталась заснуть. Закрыла глаза, повернулась на бок, поджала ноги к животу. Но на голодный желудок сон не шел. Я лежала и слушала собственное урчание.
И чем темнее становилось за окном, тем сильнее я ощущала страх. Мне в каждом шорохе, каждой тени в углу стала мерещиться фигура Генерала — дракона. Чтобы побороть страх, я зажгла единственную сальную свечу, что была у меня. И только тогда заметила, что у девушки на кровати лежит записка, а рядом два пирожка.
Не понимая, откуда это взялось, я поднялась и осторожно подошла ближе.
Это оказалась записка: Мира, я встретила хорошего мужчину и переехала жить к нему. Так что прости, но на меня при оплате комнаты более не рассчитывай. А в качестве мирного жеста оставляю тебе пирожки. С капустой... Я знаю, что ты сильно их любишь.
Ай да Лина! Ай да... Если я раньше думала, что хуже быть не может, то теперь поняла, что ошибалась. Вот оно — самое дно! Откуда мне похоже не выползти. Но я и сама виновата, надо было остаться, поговорить с Генералом, пообещать, что я буду молчать, валяться в ногах...
Да, стыдно, но это лучше, чем спать в подворотне, где каждую ночь шляется непонятно кто. Потому что Лина сбежала, через три дня подходит срок оплаты. А я даже своей половины суммы так и не смогла найти.
Поэтому мне конец. Меня вышвырнут на улицу. И тогда меня точно найдет Генерал Вальмонт, Так что смысла не было от него сбегать, только время потратила.
А мозг шептал:
— Зато на одну ночь больше прожила...
Я хотела возразить, но заняла рот пирогами. Они показались такими вкусными, сочными, с капустой, только вот Лина ошибалась, я не любила их. Я любила мясные пироги, но в целях экономии покупала и ела дешевые — с капустой.
А сейчас я была рада и им. Мне казалось, каждый кусочек таял во рту, даря силу и успокоение. Когда доела оба, погасила свечу и легла спать.
Спать на сытый желудок оказалось необыкновенно приятно. Тело, накормленное и согретое изнутри, расслабилось, тяжесть в конечностях сменилась приятной истомой.
Глаза закрылись сразу, как только легла на жесткий матрас. И всю ночь мне снился Генерал. И его.... большой изъян, из-за которого я проснулась с бешено бьющимся сердцем.
  
ГЛАВА 3
 
Утром я проснулась в хорошем настроении. Впервые за долгое время.
Я была сытой. Сытой! Это чувство оказалось настолько забытым, что я чуть не рассмеялась вслух, просто ощущая, как в животе тепло и спокойно. Никакой грызущей пустоты, никаких спазмов. Просто блаженство!
Мне даже стало казаться, что проблем у меня больше нет. Ну, вернее, есть. Но ничего страшного нет в том, что я узнала про Генерала. Подумаешь, недостаток.
Зато он никогда не изменит жене. А учитывая, какой он мужчина — властный, сильный, опасный — эта мысль даже показалась мне очень забавной. Какая-то женщина получит его полностью, вот ей повезет — муж, у которого не будет бастардов и который не будет спускать на любовниц семейный бюджет.
Я фыркнула, натягивая единственное приличное платье, которое у меня осталось — выцветшее ситцевое, с заплаткой на локте, но чистое. Решилась выйти на улицу, взяв с собой фартук и халат, чтобы продать.
И вот спустя полчаса я уже шла по утреннему городу, но всю дорогу оглядывалась. Каждый громкий звук заставлял вздрагивать. Каждая тень в подворотне казалась подозрительной. Но нет, за мной никто не следил. Я была просто нищей девушкой, одной из тысяч.
Дошла до городской стены с объявлениями. Старое, обшарпанное здание, все облепленное бумажками — пожелтевшими, мокрыми от дождя Я подошла ближе, вглядываясь в расплывчивые строки и буквы.
  
Работы было много. Очень много. Пекарни искали помощниц, трактиры — уборщиц, богатые дома — горничных и кухонных работниц. Но везде, абсолютно везде, главным требованием значилось:
«Требуется рекомендательное письмо с предыдущего места работы».
Я сжала фартук в руке. Рекомендательного письма у меня не было. Графиня, вышвыривая меня, не то что письма — доброго слова мне не сказала. А до этого... швея была старой и неграмотной, рыночные торговцы никому писем не давали.