Дракон с ... изъяном (СИ)

— Правильно!
— Заслуженно!
А я не могла поверить в такую жестокость. Мало того, что наказание незаслуженно, так после него я буду лежать месяца два. А еще надо будет тратиться на мази, вызов лекаря, иначе останутся страшные шрамы.
Я попыталась сопротивляться, но стражник уже грубо поволок меня за собой. Споткнулась, едва не упав, но он дернул меня за руку, заставляя подняться. Мельком взглянула в сторону леди Элизабет — она смотрела на меня с торжеством, и вдруг я поняла, она сделала это специально. Не стала разбираться, потому что ей было выгодно, она хотела меня наказать: унизить меня, растоптать, вышвырнуть из замка и, главное, убрать подальше от своего жениха.
  
И в этот момент послышался громкий мужской голос из дальнего конца коридора:
— Отпустите девушку, эти монеты ее.
Толпа уже не охала, она устала. Они молча расступились, освобождая проход.
И из него вышел … нет, не Генерал, барон Арчи Рейнхардт.
Он подошел ко мне, сурово взглянул на стражника, который меня держал. Тот покосился на леди Элизабет, которая стояла и растерянно смотрела.
— Леди Торнвуд, — барон почтительно поклонинлся ей. — Служанка наказана незаслуженно. Вот, я только что нашел в углу гостиной.
И он протянул леди мешок, вытаскивая из него золотые монеты.
— На вид 30 монет... Барон Торнвуд, вы похоже обронили их, а сами запамятовали, думая, что они остались в столе. К тоже же, насколько я знаю, эта служанка не моет второй этаж, так что возможности у нее не было.
— А как же те монеты, что у нее нашли?! — заворчали в толпе.
— Леди Элизабет. Уверяю, монеты, что нашли у девушки — я лично ей передал. По своей собственной воле за особые заслуги.
Графиня усмехнулась и с вызовом спросила:
— Это за какие такие заслуги платят поломойке 13 золотых?!
Арчи нагло улыбнулся в ответ:
— За такие, какие могут быть у молодой и красивой девушки.
— Аххх!.. — это Кэтти прижала руку к груди, подняла на меня растерянный взгляд, развернулась и убежала.
Я же стояла, не зная, что делать. Мне было искренне жаль Кэтти, ведь она подумала, что я и барон... К тому же, я не понимала, зачем за меня только что вступился Арчи. В благие намерения я больше не верила, и не хотела быть ничьим должником. Вдруг он, как и граф Торнвуд в обмен за помощь попросит услуги... Да я бы лучше перетерпела побои кнутом, чем стала шлюхой и минутном развлечением для барона.
И в этот самый момент раздались тяжелые размеренные шаги.
— Кто — нибудь мне объяснит, что происходит в моем доме?!
  
ГЛАВА 31
 
— Дорогая?! — Генерал вопросительно обратился к невесте, а сам яростным взглядом буравил барона Арчи, словно пытаясь прожечь в нем дыру.
Девушка сбивчиво стала ему что-то объяснить, а он смотрел на толпу и хмурил брови. Когда она закончила свой рассказ, граф Вальмонт командным голосом произнес:
— Все, расходимся. Расходимся... А ты… — он указал пальцем на моодого барона, — Пойдешь со мной, немедленно.
Затем Генерал повернулся и принес извинения барону и баронессе Монфер:
— Прошу извинить за произошедший в моем доме неприятный инцидент. Уверен, эта девушка обозналась. Она будет наказана, не сомневайтесь, а от меня, барон Монфер, в качестве извинения примите пару бутылок вина из императорских погребов.
Барон тут же расплылся в улыбке и пожал руку дракону. Баронесса бросила не меня злой взгляд и ушла.
Когда все разошлись я осталась стоять практически одна в коридоре. Со мной осталась лишь экономка, эта милая женщина — мисс Фридман.
Она подошла, ободряюще похлопала меня по спине и тихо сказала:
— Пошли ко мне, поспишь сегодня у меня в комнате. У меня там как раз есть диван. — она бросила печальный взгляд на затоптанный пол в моей комнате и разбросанные вещи....
Я кивнула, мне совсем не хотелось сейчас оставаться одной.
А потом я не выдержала, обняла ее и горько — горько заплакала...
— Я не воровка, мисс Фридман, — сказала я, вытирая слезы.
— Я знаю, верю. — сказала женщина и меня обняла.
Всю ночь я провела у нее. Мы сидели, пили горячий чай, и я рассказывала ей про свое детство.
Что когда я была совсем маленькой, мы жили в деревне на юге соседнего графства. У нас был небольшой дом с красивыми наличниками, которые отец сделал сам. Я помнила его смутно — высокий, статный, с добрыми глазами и шершавыми ладонями, пахнущими деревом и табаком.
Счастливее всего я была, когда он сажал меня на плечи и нес через ручей, а я визжала от восторга, хватаясь за его темные волосы. А потом он садил рядом с собой на крыльцо и строгал мне из дерева разных зверушек, а мама подходила, смотрела на нас, взъерошивала его густые волосы и радостно улыбалась.
А потом его не стало...
Я не помнила, что именно случилось. Кажется, несчастный случай на реке. Помнила только, что мать трое суток ревела, не желая выходить из дома. Сидела у окна, глядя на дорогу, по которой он ушел... и слезы текли по ее лицу.
Она перестала плакать только тогда, когда у нас закончилась еда.
Я хорошо запомнила тот вечер — я сидела за пустым столом и плакала, говорила, что хочу есть, а она посмотрела на меня, вытерла лицо обеими руками и сказала:
— Все будет хорошо, Мира. Прости меня.
На следующий день она пошла на работу... Трудилась от зари до зари, возвращалась затемно, с мозолями на руках и больной спиной, но никогда не жаловалась.
Мать растила меня, как могла. И я чувствовала себя самой счастливой и самой любимой.
Мы не ели излишков — мясо было только по выходным, но мы и не голодали. Мама умела готовить так, что даже пустая каша казалась вкусной. К тому же я всегда была прилично одета — не богато, но чисто и опрятно. Она штопала мои платья по ночам, вкладывая в стежки всю свою любовь.
Сколько себя помнила, к ней постоянно сватались деревенские мужики. Она была красавицей, но всем отказывала, говорила, что любит умершего мужа и не будет с другим. Соседка ее за это постоянно отчитывала. Мол, как можно любить того, кого уже нет? А она смотрела на нее и отвечала, что настоящая любовь не умирает вместе с человеком, она продолжает жить...
Через пару лет деревенские смирились и отстали. К нам относились с уважением. Мать никого не просила, но люди сами помогали, за ее доброту, за ее труд, за то, как она, не жалуясь, тянула меня одна...
Она учила меня всему, что знала сама. Как разбираться в ягодах, какие можно есть, а какие ядовитые. Как ставить тесто для пирогов, чтобы оно становилось пышным и воздушным. Как штопать одежду так, чтобы заплатки были не так видны.
Я сидела на лавочке рядом с ней, болтая ногами, и впитывала каждое ее слово.
— Запомни, Мира, — говорила она, мешая тесто. — Женщина должна уметь все. Чтобы никогда и ни от кого не зависеть. Ты моя дочь, и ты должна вырасти сильной.
Я не понимала тогда, зачем мне быть сильной. Я думала, что мы всегда будем вместе, что наша счастливая и спокойная жизнь не закончится никогда, но потом в деревню пришла страшная хворь...
Я замолчала, понимая, что дальше свою историю рассказывать не в силах. Но мисс Фридман и не просила, она просто прижала меня к себе и обняла.
— Твоя мама была права, Мира. Ты — сильная.
Я промолчала, ничего на этого так и не ответив. А когда легла на диван и закрыла глаза, то с болью в голосе прошептала то, что не могла сказать вслух:
— Если бы вы знали, как я устала быть сильной...
  
ГЛАВА 32
 
Со следующего дня в замке все изменилось.
Кэтти заперлась у себя в покоях и не желала выходить.
  
Барон Арчи уехал рано поутру, я даже не успела попрощаться с ним, не успела поблагодарить за то, что защитил меня тогда, в коридоре. За то, что заступился за какую-то поломойку. А еще меня угнетало то, что Кэтти неправильно все поняла.
Как представлю, что она думает обо мне, как о предательнице, мол открыла мне свое сердце, рассказала, что влюблена в Арчи, а я … ее предала, переспав с ним за ее спиной.