Возвращение росомахи. Повести

– Кто теперь моих пацанов поднимать будет?! Вы?! Пропойцы проклятые!
Тогда и порешили: «Больше водку в село не завозить!»
Приехавший через неделю Подкова, попытался втихаря продавать, но случайно увидевшая это Валентина пришла в бешенство и ястребом накинулась на Семёна Львовича:
– Ещё раз привезёшь, оболью твою колымагу бензином и спалю!
Подкова до того перепугался, что на её глазах вылил две поллитровки и побожился соблюдать решение схода.
  
Ещё бы! Доход с каждой поездки и без спиртного почти в два раза превышал расходы: за иные дары леса магазины и рестораны платили ему в три раза больше, чем он селянам.
Более того, после введения сухого закона он уговорил охотоведа Степана Ермиловича, уже второй год исполнявшего и обязанности директора госпромхоза, закрепить за ним примыкающий к дороге на Верхи большой, почти в триста квадратных километров, промысловый участок. Местные охотники из-за удалённости давно забросили его. Для Подковы же он был очень удобен – так и так каждый раз проезжал мимо, да и горы там были не такие крутые.
* * *
В селе на взгорке стояла обветшавшая церковь, построенная в середине XIX века. Во времена леспромхоза её использовали в качестве склада и за зданием худо-бедно следили. А когда леспромхоз закрыли, она быстро пришла в запустение.
Весной, накануне Страстной недели, бабке Екатерине приснился сгоревший сын Герасим. Был он весь в чёрном: «Матушка, неприютно мне здесь, помолись за меня. Испроси у Господа искупления греха моего смертного». Женщина проснулась. Обливаясь слезами, она бухнулась на колени и до утра молилась перед образами. А подоив и выгнав в стадо корову, пошла к подругам. Рассказала про сон. Обсудив его, они сговорились перед Пасхой, в Чистый четверг, прибрать церковь и помолиться там вместе.
Целый день дотемна выгребали хлам, мыли пол, вытирали с сохранившихся росписей на стене пыль. На следующий день стали готовиться к Пасхе. Одна принесла Псалтырь в кожаном переплёте, другая икону Казанской Божьей Матери, Библию. Развесили вышитые полотенца, застелили стол скатертью для яиц и куличей.
Старославянский толком никто не знал, но всё же пытались читать по писаному, улавливая музыку молитвы сердцем.
После одного из таких совместных молений сваха Екатерины, бабка Люба, села на крыльцо, и счастливая улыбка озарила её лицо:
– Ой, девочки! Как здесь хорошо! И не уходила б никуда. Вот кто объяснит, молюсь, молюсь дома, всё одно страшно жить. А сюда прихожу, и будто кто силы вселяет. И думаю: «С божьей помощью как-нибудь поставим с Катей мальцов на ноги».
– Да и мне уходить отсель не хочется. Тут даже дышится легче.
– А что? Давайте каждое воскресенье собираться. Глядишь, ещё кто сподобится, присоединится.
Долгое время они так и ходили то втроём, то впятером. Их так и прозвали – церковницы.
Однажды вместе с Подковой в село приехал священник и предложил крестить желающих полным погружением. И желающие нашлись. С той поры кое-кто и из мужиков стал заглядывать. А учитель истории – так с сыновьями. Мягкому и молчаливому старшему, Сергею, любившему рисовать в уединении, царящая в церкви атмосфера до того пришлась по душе, что иногда приходил и один. Стоял, подолгу рассматривая лики. После окончания школы он поступил в медучилище на фельдшерское отделение.
Приезжая домой на каникулы, Сергей с раннего утра до захода солнца пропадал в церкви. Смастерил и поставил у входа две лавочки, побелил свободные от росписей стены, отремонтировал вместе с друзьями крышу. Окончив училище, он, уже работая на скорой помощи, поступил в семинарию. Это никого не удивило.
Ближе к окончанию учёбы тётка Елена, взявшая на себя обязанности церковного старосты, отправилась в епархию с письмом от сельсовета с просьбой направить парня после рукоположения в сан в Верхи. Епископ Филарет благословил. Так и образовался полноценный приход, а заодно Верхи получили сельского доктора.
Через год с небольшим отец Сергий обвенчался с одноклассницей, тихой, работящей девушкой Ириной.
С Божьего благословения и при финансовой помощи пожертвователей, в основном выходцев из села, живущих в городе, селяне приобрели несколько икон и три колокола. Мастер золотые руки Николай Николаевич Пуля в благодарность за то, что отец Сергий легко и без осложнений удалил мучавший его двое суток аппендицит, вырезал за зиму Царские врата и оклад для иконостаса. Женщины с энтузиазмом учились пению на клиросе. Вскоре у них сложился такой замечательный хор, что приехавшие из епархии на освящение колоколов и Царских врат представители духовенства во главе с епископом не могли скрыть восхищения.
Помимо служб отец Сергий каждое воскресенье после причастия читал проповеди. И такие они были мудрые и проникновенные, так брали за душу, что послушать их стало собираться чуть ли не полсела. Люди приходили не только послушать наставления, но и заодно обсудить свои болячки, испросить нужного лекарства.
* * *
По окончании Петрова поста отец Сергий отправился на речку Ворчалку порыбачить: завтра день рождения матушки, а она у него большая любительница рыбных блюд.
День был ясный, тихий. Поляна, поросшая травой и полевыми цветами, звенела от стрёкота кузнечиков. Впереди как-то странно летал орёл. Он то пикировал вниз, то вновь взмывал вверх.
– За кем-то охотится, – сообразил батюшка и прибавил шаг. Взойдя на бугор, увидел мчащегося по поляне зайца. Расчётливыми прыжками вбок тот каждый раз уклонялся от грозного преследователя. Орёл тут же взмывал, а косой возобновлял бег. И когда стервятник, падая сверху, вновь выпускал крючковатые когти, делал резкий бросок в сторону, правда, с каждым разом всё короче.
– Эх! Замотает! – сокрушённо вздохнул отец Сергий.
Но вот беглец достиг пихтача и, бросив победный взгляд на пикирующую птицу, скрылся под зелёными лапами.
– Ай да молодец! – похвалил священник.
С остановками на пробные забросы он дошел до верхних порогов, у которых обычно брал не меньше дюжины радужных хариусов. Но сегодня не было ни одной поклёвки. Батюшка расстроился до крайней степени. Ещё бы! Чем же он порадует матушку?
Поднялся выше, к Ямам. И там ничего. Речка словно вымерла. Даже кругов на воде не видно. Лишь неосевшая муть в следах барсука. Тот, видимо, охотился за лягушками и в азарте несколько раз заскакивал в воду. На влажном берегу отчётливо видны отпечатки его лап. Похожие на медвежьи, только поменьше размером: пятипалая ступня с венчиком от когтей.
Отец Сергий прошёл ещё пару километров, закидывая наживку на быстрину, но безрезультатно. Только тут он заметил, что солнечный диск уже завис в проёме между гор. Поняв, что дотемна домой не успеть, батюшка расположился на ночлег прямо на берегу. Скромный ужин состоял из молитвы, двух картофелин, пары сухарей, пластинки сала и чая из листьев смородины с чагой. Этот берёзовый гриб придавал напитку не только красивый коричневый цвет, но и вкус свежести, аромат леса.
Разбудили батюшку хлопки тугих крыльев. Не поднимая головы, он приоткрыл глаза: сквозь прорежённый восходящим солнцем туман разглядел на беломраморных берёзах стаю тетеревов. Перелетая с ветки на ветку, они кормились листьями.
Полюбовавшись на краснобровых с лирообразными хвостами косачей, священник собрал в кучку потухшие головёшки и запалил костер. Выпив две кружки бодрящего чая, поспешил домой. Чтобы укоротить путь, пошёл, срезая извивы русла, напрямик.
Кедровка, перелетая зигзагами, скрипуче выкрикивала: «Тревога! Тревога!» Не жалея себя, она предупреждала обитателей леса о появлении самого страшного для них зверя. Откуда ей было знать, что этот человек ни разу ни в кого не выстрелил.
  
Однажды, ещё в седьмом классе, друг уговорил пойти на охоту. Кто-то из взрослых подстрелил косулю. После короткой конвульсии она затихла, а из глаз, смотрящих, как казалось Сергею, с немым укором, выкатилась слеза. Ошеломлённый подросток при этом ощутил такую боль, словно свинцовая пуля угодила не в оленя, а в его сердце. С тех пор Сергей возненавидел охоту. Но в тайге бывать любил. Она заряжала, настраивала на светлые мысли, вызывала восхищение своей бесконечной и непостижимой красотой. Возвращался он из таких прогулок наполненный любовью и радостью.