Возвращение росомахи. Повести
– Да что же она прицепилась ко мне? Неужто та, что зимой ранил? Надо Динку тута привязать. И как это я раньше не смякитил? Эх, старость – не радость!
Но, лишь только он подвёл собаку к леднику, она, жалобно скуля, стала что было сил упираться. Вырвавшись, убежала и не появлялась во дворе до следующего дня.
Проклиная всё на свете, старик зашагал прямо через огороды к дому младшего сына – Степана, работавшего в госпромхозе охотоведом. Поспел в самый раз: тот, сидя на нижней ступеньке высокого крыльца, натягивал кирзовые сапоги. При этом уворачивался от поджарого белой масти кобеля с черными «сапожками» на лапах, пытавшегося лизнуть его лицо. Когда псу это удалось, загнутый кренделем хвост от восторга заходил ходуном.
Степан потрепал загривок Мавра с нежностью, никак не вязавшейся с его суровым обликом. Ястребиный нос, густая чёрная с едва наметившейся сединой борода и усы придавали его лицу угрюмое выражение. Взгляд зеленоватых глаз из-под нависших косматых, точь-в-точь как у отца, бровей был насторожённым и цепким. Степан был до того высок, что в иные избы ему приходилось входить, пригнувшись.
– Доброго здоровья, сынок. Дело есть! – Ермил зачем-то помял мясистый, с красными прожилками нос и продолжил: – В общем, так: росомаха повадилась зайцев таскать из мово ледника. А ноне вообще всё мясо испоганила. Така вонь – дышать неможно! Без мяса оставила! Подсоби изловить али пристрелить воровку. Хитрющая, зараза, ничего не боится! Запор поставил – дверь прогрызла. Капкан насторожил – обошла.
– Да-а, батя! Не повезло тебе. Признавайся, где ей насолил?
– Да было дело… Ранил в конце сезона одну.
– Вот она и сводит счёты.
– Так тем паче изловить надо.
– Ладно, поймаем твою обидчицу. У меня как раз с прошлого года заявка на живоотлов росомахи лежит. Вот из города с семинара вернусь и займусь…
Отец недовольно закряхтел, сдвинул ершистые брови:
– Япона мать! Так она ж к тому времени не токмо припасы, но и всех курей кончит, а бабка – меня. Коль страх потеряла, скока ещё напакостит… Знаешь же, росомахи на башку отмороженные, хуже медведя. Отец сказывал, что как-то собака ему склад росомаший нашла. Сорок куропаток насчитал… И эта не успокоится, покамест не перетаскает всё.
– Извини, батя, но по-другому никак. Семинар важный, по новому учёту – не поехать не могу. А чтоб кур не трогала – не запирай ледник. Мясо всё одно порчено.
Ермил в сердцах затоптал брошенный окурок и, не попрощавшись, ушёл.
Охота
Получилось так, что на летний учёт зверей собрались только через две недели.
Осторожно, чтобы не разбудить своих женщин, Степан пробрался на кухню. Выпил вприкуску с хлебом простокваши. Снял со стены ружьё. Отработанным движением приложил его к плечу и, прижавшись правой щекой к ложу, мгновенно поймал мушку.
Хотя в лесу Степан всегда больше всего ценил не добычу, а возможность понаблюдать за жизнью её обитателей, почувствовать себя среди них своим. Окончив школу, он не колебался в выборе профессии – поступил учиться на охотоведа.
Подхватив приготовленный рюкзак, вышел во двор.
– Чего, брат, грустишь?! Вставай, в тайгу идём.
Остромордая лайка недоверчиво приподняла голову. Увидев на плече хозяина ружьё, преобразилась: глаза загорелись, закрученный в кольцо хвост заплясал из стороны в сторону. Теперь уже Мавр поторапливал: поскуливая и нетерпеливо переминаясь с лапы на лапу, подталкивал Степана к калитке.
Заря едва подсветила восточный край неба, а промысловики уже собрались возле бревенчатой конторы госпромхоза. Выходить на летний учёт зверя и дичи следовало затемно: появится солнышко – и следы на росной траве исчезнут.
Мужики курили и оживлённо обсуждали самый наболевший вопрос: будет дождь или нет? Наметившаяся с вечера облачность давала какую-то надежду.
Недовольные затянувшимся ожиданием собаки грызлись между собой. Особенно старался чёрный кобель Михаила Макаровича – одного их старейших штатных охотников. Правое разорванное пополам ухо драчуна свисало к надбровью, а второе высоко торчало. Это придавало его морде обманчиво-добродушное выражение. Оно-то и сбивало всех с толку. Когда он начинал чересчур буйствовать, Макарыч одёргивал: «Уймись, Тайфун! Кому говорю! Уймись!» Тот в ответ подбегал и с виноватым видом тёрся о голенища сапог. Вторая лайка Макарыча, гордая своими шароварами и закрученным в полтора кольца хвостом, в грызне не участвовала – держалась особняком.
Самого Михаила Макаровича селяне зачастую величали Поддубным. Природа скроила этого человека по особому заказу: широкая грудь, кряжистый торс, узловатые руки, бычья шея.
На учёт вышло семь бригад. Каждая должна пройти по три маршрута и отметить на карточках обнаруженные следы и места визуальных встреч с животными, боровой птицей. Степан кроме Макарыча взял в свою бригаду прибывшего на практику долговязого студента Васю, голубоглазого, по-мальчишески нескладного паренька с огненно-рыжими вихрами.
* * *Похожие на взгорбленных медвежат росомахи бежали, приныривая, вверх по долине ручья. Судя по размерам, самец с самкой.
Увидев людей, они проворно скрылись.
– Подождём. Если сразу гнать, могут бежать весь день, – тормознул спутников охотовед.
– Странно, что их две… Ты про одну говорил, – обернулся к Степану Макарыч.
– Так гон начался. Вот и спарились. Когда вдвоём они не так чутки. Потому нас и зевнули. Похоже, пришлые, из-за хребта – там нынче сушь небывалая.
– Как это я сразу не сообразил, – подосадовал промысловик. Слушай, Степан, мне показалось или нет? Одна, кажись, без хвоста.
– Точно, без хвоста! А я подумал: поджала, что ли?
– А разве росомахи без хвостов бывают? – удивился студент.
– Всякое бывает. Есть же люди без ноги или без руки, – откликнулся охотовед. – Могла в драке потерять. Для этого зверя авторитетов нет. Прёт, как танк: или победит, или погибнет. Одна может у стаи волков добычу отнять.
– Нам на лекции говорили, что росомаха страшно прожорлива. С латыни её название так и переводится – обжора!
– Ну, как сказать, – замялся Степан. – На мой взгляд, это утверждение неверно. Судя по размеру желудка, она вряд ли способна съесть больше четырёх килограммов. Так про росомаху говорят, скорее всего, потому что она большую часть добычи сразу же растаскивает по схоронам. А названий у неё много. У норвежцев – горный кот, у финнов – обитатель скал, у шведов – отважная. Вот и решай – кто же она на самом деле.
Охотовед подвёл Мавра к месту, где скрылась парочка, и приказал:
– След!
Пёс старательно всё обнюхал и молча понесся в чащу. Собаки Макарыча бросились вдогонку.
– Студент, слушай лай! – прокричал на бегу охотовед. – Его характер о многом говорит. Умная собака, когда нагонит зверя, лает сначала негромко и редко, чтобы не напугать его и в то же время привлечь внимание хозяина. Когда хозяин подходит, лай становится громким, азартным и злобным, – объяснял практиканту Степан.
Вскоре донеслось позывистое подвывание с нотками охотничьей страсти. Учётчики, привычно лавируя между деревьев, бросились изо всех сил на голос: знали, что медлить нельзя – когтистая и вёрткая росомаха способна серьёзно покалечить собак.
Загнанных в бурелом зверей псы облаивали, давясь от ярости. Вдруг все трое с визгом отпрянули. Это угрюмый кавалер Пышки, задрав хвост, выпустил в собак жёлто-коричневую струю. Псы от едкого, нестерпимого смрада принялись, жалобно скуля, тереться мордами о траву. Больше всех досталось Мавру: часть жидкости угодила ему прямо в нос.
Вонючки же, пользуясь моментом, скрылись. Собаки, чувствуя вину, прятали от стыда глаза, заискивающе виляли хвостами, но по следу пошли только после окрика.
Весь день, изнемогая от духоты, они мотали звероловов по буреломному лесу. Сами измучились – дышали надсадно, словно запалённые жеребцы, и хозяев уморили. Возьмут след, пробегут сто-двести метров и теряют.