Росс Полдарк
В доме приготовили банкет, затмивший все случавшиеся ранее празднества. Среди гостей были все те десять человек, которых встретил Росс в день своего возвращения. Миссис Чиновет, величественная, словно орлица. Доктор Чоук со своей миленькой, но глупенькой женушкой. Дядюшка Чарльз: он по случаю торжества вырядился в коричневый бархатный сюртук с кружевными манжетами и красный жилет и нахлобучил на голову новый пышный парик. Верити и половины времени не сидела за столом, она постоянно вскакивала и убегала, чтобы проверить, все ли идет как надо, и к полудню ее аккуратно уложенные волосы успели растрепаться. Кузен Уильям-Альфред, худой и бледный, своим неприступным видом придавал празднеству определенную торжественность. Его жена Дороти отсутствовала, сославшись на привычное недомогание – беременность. Тетя Агата в кружевном чепце на пыльном парике и в старомодном бархатном платье с кринолином из китового уса восседала на своем обычном месте в конце стола.
Были среди гостей и новые лица. Например, мистер Хеншоу, управляющий Грамблера, крупный молодой мужчина. У него были светло-голубые глаза, изящные кисти и маленькие ступни, на которых он довольно шустро для своего веса передвигался. Миссис Хеншоу, оказавшись в таком обществе, чувствовала себя не в своей тарелке. Она беспокойно поглядывала на гостей и очень старалась есть изящно. А вот ее муж, хоть и работал в шахте с восьми лет и в юности не умел ни читать, ни писать, привык общаться с людьми самого разного положения. Быстро освоившись, он вскоре уже преспокойно ковырял в зубах десертной вилкой.
Напротив них, стараясь не замечать дурных манер Хеншоу, расположилась миссис Тиг, вдова одного дальнего родственника и хозяйка небольшого поместья неподалеку от Сент-Анна, а далее за столом сидели через одну пять ее дочерей: Фейт, Хоуп, Пейшенс, Джоан и Рут. Все девицы на выданье.
По другую руку от миссис Тиг устроился капитан Блейми, тихий солидный мужчина лет сорока. Росс прежде никогда его не встречал. Блейми был владельцем одного из пакетботов, которые курсировали между Фалмутом и Лиссабоном. Росс заметил, что за весь ужин капитан заговорил лишь дважды, и оба раза с Верити, когда благодарил ее за поданное блюдо. Спиртное он не пил.
Второй священник, в отличие от кузена Уильяма-Альфреда, как своим видом, так и поведением вряд ли мог создать на банкете торжественную атмосферу. Преподобный Оджерс наставлял на путь истинный паству Сола и Грамблера, и за это пастор из Пензанса платил ему сорок фунтов в год. На эти деньги преподобный Оджерс содержал жену, корову и десятерых детей. Облаченный в позеленевший от постоянной носки сюртук и выцветший парик из конского волоса, он постоянно тянул руку за добавкой (демонстрируя при этом въевшуюся грязь и обломанные ногти), одновременно перемалывая узкими челюстями то, что еще оставалось в тарелке. В его быстрых вороватых движениях было что-то кроличье: поскорее все сгрызть, пока не спугнули.
И наконец, на банкете присутствовало семейство Николаса Уорлеггана: отец, мать и сын – единственные представители нуворишей графства.
Отец Уорлеггана-старшего был деревенским кузнецом. В свое время он начал понемногу плавить олово. Его сын, Николас, переехал в Труро и открыл там плавильню. Это послужило основой их состояния. У мистера Уорлеггана были тяжелая верхняя губа, глаза цвета базальта и большущие руки, с которых так и не сошли отметины его прежней профессии. Четверть века назад он женился на Мэри Лэшбрук из Эджкумба. Первый плод этого союза присутствовал на торжестве в лице Джорджа Уорлеггана. Джордж уже снискал известность в горнодобывающих и банковских кругах и сумел приобрести вес там, где это не удалось его отцу.
У Джорджа было большое, с крупными чертами лицо: нос с широкими, слегка подрагивающими ноздрями, словно молодой человек приготовился к спору, и пронзительные карие глаза. Причем, когда нужно было посмотреть на то, что находится сбоку, Джордж использовал именно глаза, а не шею. Эту отличительную черту Уорлеггана-младшего подметил Опи [2], написавший в том же году его портрет.
Когда с ужином было покончено, стол сдвинули в сторону, и пресытившиеся гости уселись в круг, чтобы посмотреть петушиные бои.
Верити и Фрэнсис пытались возражать. Обоим казалось, что подобное развлечение неуместно на свадебном торжестве, но Чарльз не желал их слушать. Устроить петушиные бои у себя дома – редко кому выпадает такая возможность. Обычно для этого приходилось ездить в Труро или Редрат – утомительное занятие, к которому Чарльз становился все менее расположен. Кроме того, Николас Уорлегган привез с собой петуха, по имени Красная Перчатка, известного драчуна, и готов был выставить его против любого желающего. А петухи Чарльза без свежей крови могли потерять свои бойцовские качества.
Слуга Уорлегганов принес в зал Красную Перчатку и еще одного петуха. Спустя минуту явился доктор Чоук с парочкой своих любимцев, а за ним – Бартл с тремя птицами Чарльза.
Росс растерянно огляделся по сторонам. Он знал, что Элизабет, которая терпеть не может петушиные бои, не станет на все это смотреть. Так и оказалось: она ускользнула в дальний угол зала и, сидя на диване возле лестницы, пила с Верити чай. Кузен Уильям-Альфред, который не одобрял подобных игр из религиозных соображений, удалился в противоположный угол, где на трехногом столике из красного дерева лежала Библия, а со стены строго взирали на происходящее семейные портреты. Росс слышал, как Уильям-Альфред обсуждает с преподобным Оджерсом плачевное состояние церкви в Соле.
Когда он подошел к Верити и Элизабет, на лице последней появился легкий румянец.
– Росс, ну разве она не очаровательна в свадебном платье? – сказала Верити. – Вплоть до этой минуты все шло просто прекрасно, не правда ли? Ох уж эти мужчины со своими петушиными боями! И еда им не в радость, пока не увидят, как льется кровь. По-моему, очень глупая забава. Не желаешь чаю?
Росс поблагодарил, но отказался.
– После такого прекрасного ужина у меня только одно желание – поскорее лечь спать.
– Ладно, пойду поищу миссис Табб. У меня еще столько забот. Половина гостей останется на ночь.
Верити ушла, а Росс с Элизабет еще некоторое время молча слушали, как гости горячо спорят по поводу места, которое следует освободить для петушиных боев. В предвкушении такого развлечения все довольно быстро избавились от вызванной обильным угощением сонливости.
– Ты тоже останешься? – поинтересовался Росс.
– Только на эту ночь. Завтра мы на две недели уезжаем в Фалмут.
Росс смотрел на Элизабет сверху вниз, а она смотрела в противоположную сторону зала. Ее белокурые волосы были собраны на затылке, уши открыты, на каждом виске по одному завитому локону, остальные пряди уложены в прическу и украшены ниткой жемчуга. Платье с пышными рукавами из великолепных кружев закрывало шею.
Росс специально искал возможности поговорить с Элизабет, а теперь вот не мог найти нужных слов. Так бывало в первые дни их знакомства. Пока Росс не узнал Элизабет поближе, ее хрупкая красота частенько делала молодого человека косноязычным.
– Росс, тебе, наверное, интересно узнать, почему я так хотела, чтобы ты пришел на свадьбу. Но ты же упорно не заезжал повидаться, а мне кажется, что я должна с тобой поговорить. – Элизабет осеклась и чуть ли не до крови закусила нижнюю губу. – Сегодня мой день. Я хочу быть счастливой и хочу, чтобы все, кто меня окружает, тоже были счастливы. Сейчас нет времени все объяснить, и, возможно, я бы и не смогла все объяснить, даже если бы время у меня было. Но я очень хочу, чтобы ты попытался простить меня за всю ту боль, которую я наверняка тебе причинила.
– Тебе не за что просить прощения, – сказал Росс. – Мы ведь с тобой не были официально помолвлены.
Элизабет мельком взглянула ему в глаза, и ей показалось, что в них сверкнула искра негодования.
– Ты знаешь, что дело не в этом…
Тут зрители петушиных боев захлопали и громко закричали. Первый поединок закончился. Побежденную птицу, роняющую перья и капли крови, унесли с «арены».