Росс Полдарк

Росс не сомневался в себе и не сомневался в Элизабет.
Впереди показались огни шахты Грамблер. Это место было средоточием жизненных интересов главной ветви семейства Полдарк. От того, насколько хорошо шли здесь дела, зависело благополучие не только самого Чарльза Полдарка и его семьи, но также и трех сотен шахтеров и их родных, живших в округе. Для них шахта была благосклонным Молохом: они скармливали ей своих детей, а она давала им хлеб насущный.
  
Росс заметил покачивающиеся огоньки фонарей и съехал на обочину, пропуская караван мулов, навьюченных корзинами с медной рудой. Один из погонщиков с подозрением прищурился, но потом узнал Росса и громко его поприветствовал. Это был Марк Дэниэл.
Росс въехал на территорию шахты, со всех сторон его окружили малоприметные строения, среди которых выделялись крепкие копры и внушительные каменные здания грузовых подъемников. В верхних арочных окнах мерцал желтый свет, теплый и таинственный на фоне низкого вечернего неба. Проезжая мимо одного из зданий, Росс услышал грохот и лязг – это огромный насос откачивал воду с нижних уровней шахты.
По пути ему встречались группы шахтеров с фонарями. Они приглядывались к Россу, и, хотя некоторые пожелали ему доброй ночи, он сомневался, что рабочие его узнали.
В одном из домов, где размещались подъемники, приглушенно зазвонил колокол, возвещая конец очередной смены и начало новой. Вот почему вокруг было так много шахтеров: одни собирались спускаться под землю, а другие, наоборот, как муравьи, карабкались наверх по сотням шатких лестниц в сажень длиной. Рабочие были потные, чумазые, нагруженные инструментами, одежда вся в ржавых пятнах от медной породы и черной пороховой копоти. Путь наверх займет у шахтеров полчаса, а может, и больше, и все это время их будет поливать вода из протекающих насосов. А потом многим из них еще предстоит идти три-четыре мили домой под дождем и ветром.
Росс ехал дальше, душевная боль была настолько острой, что порой ему становилось физически плохо.
Ручей Меллингей он перешел вброд и начал подниматься по узкой тропе к последнему еловому леску. Росс глубоко вдыхал тяжелый от дождя, насыщенный запахом моря воздух; ему даже казалось, что он слышит, как волны разбиваются о берег. На вершине холма кобыла присмирела, стала спотыкаться и чуть не упала. Росс неловко спрыгнул на землю и дальше пошел пешком. Поначалу ему тяжело было ступать на раненую ногу, но потом боль в лодыжке даже начала радовать, ведь теперь он не мог думать ни о чем другом. В леске было темно хоть глаз выколи, и Россу приходилось чуть ли не на ощупь идти по заросшей тропинке. На выходе из леса его «приветствовали» руины Уил-Мейдена. Эта шахта была уже сорок лет как выработана. Мальчишкой Росс часто лазил по старой лебедке и конному вороту, исследовал неглубокую штольню, которая прорезала весь холм и выходила на поверхность возле ручья.
До его земли было рукой подать, и Росс наконец осознал, что действительно вернулся домой. Еще в полдень он с замиранием сердца ждал этого момента, но теперь его уже ничто не радовало. Разве только мысль о том, что путешествие подошло к концу и скоро можно будет лечь и отдохнуть.
В низине было не так ветрено. Журчание Меллингея на какое-то время стихло, но теперь послышалось вновь. Оно походило на бормотание немощной старухи. В темноте ухнула и пролетела прямо перед лицом Росса сова. Дождевая вода тонкими струйками стекала с полей шляпы. Впереди уже виднелись очертания родного дома.
Россу показалось, что за время его отлучки Нампара-Хаус стал меньше и ниже, он словно бы присел и растянулся, как выстроенные в ряд домишки шахтеров. Света он не увидел. Сирень разрослась так, что закрывала окна. Росс привязал лошадь и постучал кнутом в парадную дверь.
Здесь недавно прошел сильный дождь, вода стекала с крыши, и на заросшей травой песчаной тропинке образовались лужи. Росс толкнул дверь, она со скрипом распахнулась, отодвинув скопившуюся за ней кучу мусора. Росс остановился и вгляделся в холл с низким балочным потолком. Темнота в доме стояла такая, что ночь по сравнению с ней казалась сумерками.
– Джуд! – позвал Росс. – Джуд!
Снаружи тихо заржала и ударила копытом кобыла. Что-то прошмыгнуло вдоль деревянной стенной панели. Из глубины холла на Росса не мигая смотрели мерцающие золотисто-зеленые глаза.
Росс похромал в дом. На грязном полу шуршали засохшие листья. Ощупывая на ходу панели на правой стене, Росс добрался до двери гостиной, поднял щеколду и вошел внутрь.
Тут же послышался шум непонятной возни. У двери Росс поскользнулся на какой-то липкой дряни, взмахнул рукой и сбил на пол подсвечник, потом поднял его, заново установил свечу и пошарил вокруг в поисках кремня и кресала. С третьей попытки ему удалось высечь искру и запалить свечу.
Это была самая большая комната в доме. Стены наполовину обшиты панелями из темно-красного дерева, в дальней стене утоплен огромный, в половину ширины комнаты, камин. Возле камина расставлены низкие диванчики. Когда-то семья Полдарк проводила здесь бо́льшую часть времени. Гостиная была достаточно просторной для шумной компании, тут было прохладно в самые жаркие дни, но в то же время тепло и уютно зимой. Однако теперь все изменилось. Камин давно остыл, на диванчиках свили гнезда куры, пол загажен, кругом валяется сгнившая солома. Облюбовавший стенной подсвечник петушок искоса поглядывал на Росса желтым глазом. На диванчике в нише у окна валялись два дохлых цыпленка.
Слева от гостиной располагалась спальня Джошуа. Там Росс обнаружил кое-какие признаки жизни: нижние юбки, грязные и старые, потрепанную треуголку (все это никак не могло принадлежать его отцу), а также откупоренную бутыль, от которой несло джином. Но альков с кроватью был закрыт, а три дрозда в клетке у зашторенного окна не могли подсказать Россу, где расположилась парочка, которую он искал.
В противоположном конце спальни имелась еще одна дверь, она вела в ту часть дома, которая так и не была достроена, и Росс туда не пошел. Оставалось заглянуть в спальню наверху в дальней части дома, где обычно всегда спали Джуд и Пруди.
Росс вернулся к двери, остановился и прислушался. Его внимание привлек какой-то странный звук. Куры уже угомонились, и тишина, как занавес, снова опустилась на дом. Россу показалось, что скрипнула ступенька на узкой лестнице, он повернулся на звук и поднял свечу повыше, но ничего не увидел.
Он не услышал ни ожидаемой беготни крыс, ни стука дождевых капель за окном, ни хруста обугленной бумаги под ногами.
Росс посмотрел на потолок – балки, как и половицы, были целы. Что-то терлось о его ногу. Да это же Табита Бетия, кошка отца! Это ее глаза он увидел, зайдя в дом. За два года Табита выросла и превратилась в крупное серое животное; на шерсти у нее виднелись проплешины, какие бывают от лишая. Похоже, Табита узнала Росса, он протянул к ней руку, и кошка с интересом пощекотала его усами.
Звук повторился, и на этот раз Росс определил его направление. Он быстро подошел к алькову и раздвинул дверцы. В нос ударил мерзкий запах застарелого пота и джина. Росс протянул руку со свечой в альков. Там в обнимку лежали Джуд и Пруди Пэйнтер, оба мертвецки пьяные. Она в длинной фланелевой ночной сорочке, рот открыт, ноги с выступающими венами раскинуты в стороны. Он, судя по всему, даже не смог раздеться перед сном и похрапывал под боком у женушки прямо в бриджах и чулках.
Росс какое-то время полюбовался этой парочкой, потом поставил подсвечник на большой низкий сундук рядом с кроватью, вышел из комнаты и направился на конюшню, находившуюся с восточной стороны дома. Там он отыскал ведро, сходил к водокачке и набрал воды. После чего вернулся в спальню и окатил из ведра храпевших на кровати слуг.
  
Затем он снова вышел на улицу. На востоке появились звезды, но воздух был холодный. Росс заметил, что в конюшне стоят всего лишь две полуголодные клячи. Одного коня звали Рамут; когда Росс уезжал, ему уже было двенадцать лет и он наполовину ослеп из-за бельма на глазу.